Меню

"Улан"

Елена Борисоглебская

«Советский экран»

(Репортаж со съемок)

Иссык-Куль спит. Дремлют стаи уток, склонивших головы к самой воде. Пугливые лебеди устроились на середине озера. Но через несколько минут оранжевым апельсином выкатится из-за гор солнце. И озеро задышит, заживет, прозрачные клубы тумана, потянутся к небу. И, словно аплодируя этому каждодневному представлению, зашумят крыльями и поднимутся в воздух птицы.

- Посмотрите вон туда, - говорит кто-то из операторской группы, которая готовит камеры, чтобы снять взлет лебедей. – Не на озеро, а выше, на горы. Видите облачко? Если оно прикроет вершину горы – налетит улан. Западный ветер. Он ворвется через ущелье и принесет с собой разрушения. И тогда здесь начнется светопреставление.

Но губительный ветер пока мы были на Иссык-Куле, пощадил съемочную группу фильма «Улан». Правда, то там, то здесь виднелись его следы – согнутые в три погибели деревья, сброшенные сверху камни.

…Фильм этот не о ветре, и название «Улан» звучит здесь символически. Жизнь героя картины – Азата будто изломана злобным вихрем.

Не заглядывая в сценарий, только по загримированному лицу С. Чокморова можно понять кто такой Азат. Воспаленные глаза, синие губы, желтоватый, нездоровый цвет оттенок кожи передают портрет алкоголика, человека совершенно опустившегося. И сразу становится ясно, почему, забрав детей, от Азата уходит жена, почему проклинает его отец. Алкоголизм не только разрушает личность пьяницы, но и его близким приносит страдания.

- Мне хочется снять картину жесткую, горькую, не смягченную юмором или слезой, - говорит Толомуш Океев. – Хотя для юмора фильм о пьяницах, казалось бы, открывает неисчерпаемые возможности, начиная от «пластики» и кончая «фольклором». Но я хочу привлечь внимание к последствиям. Например, к тому моменту, когда пьяница вернется домой и будет слышен плач женщины, крики детей, проклятия стариков. Нет, это должен быть суровый фильм. Фильм, обвиняющий тех, кто несет разрушение и боль. А подкрепить это обвинение помогут документальные кадры, которые мы отсняли в вытрезвителе, в милиции, в больнице для алкоголиков…

…Сейчас снимается сцена, в которой Азат пьяным появляется у себя дома. Наталья Аринбасарова, играющая его жену Гульсару, должна передать в этом эпизоде целую гамму чувств, охвативших ее героиню. Любовь и отвращение, естественное желание помочь беспомощному мужу и, естественная же брезгливость. Гульсара ждет ребенка, и это усугубляет ее неприязнь к утратившему человеческие черты Азату. Гульсара – любящая, нежная мать, и именно этим объясняется ее желание оградить детей от такого отца.

Пощечина пьянице прозвучала как выстрел. Все вздрогнули. Наталья Аринбасарова, не ожидавшая такого эффекта, невольно посмотрела на Океева.

- Прекрасный звук, - сказал он. – Мы его записали. И теперь размножим. Так что можешь хлестать Азата послабее.

- Оставляете ли Вы Азату шанс на возрождение? – спросила я режиссера.

- Современная медицина пока еще бессильна определить насколько разрушена личность человека. Это может понять только он сам, если найдет силы заглянуть в глубь себя, посмотреть правде в лицо. Азат смог: он увидел бездну, ожидающую его. Это стало началом переворота. После лечения он возвращается домой, к Гульсаре, к детям, к работе.

Пока группа готовится к новому эпизоду, Суйменкул Чокморов спускается к озеру. Ему нужно на несколько минут сосредоточиться, уйти в себя, чтобы вернуться на съемочную площадку Азатом Майрамовым, начинающим чувствовать свое одиночество, отчужденность от окружающего мира. Сюда же к Иссык-Кулю, придет его герой после того, как в нем произойдет внутренний нравственный перелом. Пройдя по самой кромке воды, Чокморов опускается на деревянный обломок и быстро рисует что-то в блокноте. Художнику и актеру Суйменкулу Чокморову эти наброски помогают выстраивать свою роль. От эпизода к эпизоду блокнот покрывается набросками Азата. Вот он пьяный, вот – злой, вот – растерянный…

- До «Улана» Вы, кажется, никогда не играли подобных персонажей. Вашими героями были люди одержимые, страстные, целеустремленные.

- Азат тоже натура страстная. И в нем можно найти своеобразную одержимость. Психологические переходы здесь мгновенны, так что играть эти причудливые состояния мне профессионально интересно. Пожалуй, это первый фильм, где я могу позволить себе самую неожиданную импровизацию, не боясь выскочить за рамки роли.

- Я видела, как Вы делаете зарисовки к роли. А оказывает ли еще какое-либо влияние Ваша первая профессия художника на актерскую работу?

- Наверное, да. Я привык быть наедине с холстом. Вероятно, это каким-то образом переносится и на роли. Предпочитаю те сцены, где у меня есть возможность анализировать и размышлять молча.

Аринбасарова в противоположность Чокморову тяготеет к диалогу.

- Мне нужно, чтобы рядом был живой человек, - говорит Наталья Аринбасарова. – Однажды, когда я еще училась во ВГИКе, я должна была выходить на сцену в роли мадам де Реналь. Все во мне было напряжено до предела. И тут заглянула ко мне однокурсница: «Наташа, что с тобой?» Это все, что она мне сказала, но от одной ее участливой интонации меня «отпустило».

- Судя по сценарию, каждый разговор с мужем кончается у Гульсары слезами. В группе шутят, что в этом фильме Вы прольете все отпущенные Вам на жизнь слезы.

- Что поделаешь… Роль такая… Как говорится, «сколько мужчина выпьет, столько женщина выплачет».

Операторы снова ловят взлет лебедей. Птицы летят туда, где озеро сближается с ущельем, из которого дует улан. И потому, как смело они направляются на запад, можно понять: покою, разлитому вокруг, ничто не грозит. Тучи, собравшиеся было над горами, должны рассеяться.

Вернуться наверх