Меню

Из рода белых барсов

После «Лютого» Толомуш Океев дал себе слово никогда больше не связываться с сюжетом, где дикие звери и дикая при-рода. Так его измучила «эта волчья история», Океевский зарок был известен всем его друзьям и коллегам, но, думаю, мало кем был воспринят всерьез. Тут вот в чем дело. Т. Океев органически чужд какой-либо позы, неестественности в чем бы то ни было. И он добивается предельной достоверности, естественности каждого кадра в снимаемой им ленте. Представляете, какова цена этому - тем более, что в редком его фильме обходится без «дикой природы».

Мне рассказывал Суйменкул Чокморов, в каких условиях Толомуш Океев снимал «Поклонись огню». То был ад кромешный. При пятидесятиградусной жаре актеры жили в землянках, а на экране - бело-розовая кипень цветущих урюков на выжженной земле, где самое дорогое - вода. А «Лютый» снимался в пятидесятиградусный мороз в Илийских степях. Океев говорит, что человеку, не попадавшему в буран в Илийской степи, не объяснить, что это такое.

А, собственно, зачем? Зачем истязать себя и других (того же Суйменкула Чокморова. когда снимал «Улана», в ноябре в Иссык-Куль лезть заставлял), разве нельзя добиться того же эффекта за счет комбинированных съемок? Можно, конечно. Но то был бы уже не океевский кинематограф. Я вновь вспоминаю «Лютого», где нет ни одного павильонного кадра. Вспоминаю эпизод, где, стелясь над полем, летят охотники, загнавшие волчью стаю. Стылый воздух вспарывают выстрелы. Подламываясь на бегу, падают волки. Алая кровь на нестерпимо белом снегу - словно чуешь пьяный запах крови и вонь спаленной шерсти. Нужна ли именно такой жестокости сцена? Необходима! Ибо меньший накал, меньшая мера правды внесли бы фальшивую ноту в фильм, где речь идет о познании истины, где происходит суд над человеком, забывшим, что он человек, пусть и забит он, задавлен жизнью несправедливой, голодной, как Ахангул из «Лютого».

В новом океевском фильме - в «Потомке Белого Барса» - многое заставляет вспомнить «Лютого». Да, конечно, Толомуш не сдержал слова и вновь занялся сюжетом, где дикая природа и дикие звери. Фильм снимался на высоте 3000 - 5000 метров на фоне горделиво-неприступных, прекрасно-величавых пиков-семитысячников. Когда видишь на экране, по каким головоломно-отвесным кручам и заледенелым скалам гонится охотник Кожожаш за Серой Козой, то понимаешь, почему перед началом съемки основному составу группы надо было выполнить норматив альпиниста СССР. Есть в фильме, в основу которого легли древние киргизские сказания, и сцена охоты на сайгаков в казахской степи, не менее жестокая и прекрасная, чем сцены охоты на волков в «Лютом». Именно на сайгачьей охоте, которая постепенно превращается в бессмысленное и оттого отвратительное побоище, шальная чья-то пуля - может, самого Кожожаша - убьет его восьмилетнего сына Калыгула, и будет над ним, хладеющим, безутешно, надрывно и жалко причитать другой мальчишка, минуту назад еще так же, как Калыгул, опьяненный азартом безнаказанного убийства беззащитных сайгаков...

О чем новый фильм Толомуша Океева? Помните у Лермонтова - рассказ Мцыри о встрече и ночной схватке с барсом, где мирный исход был исключен, и только гибель одного из противников могла положить конец кровавому поединку? В «Потомке Белого Барса» ни горы, ни барсы не враждебны герою; людям ведом их язык, ибо люди, обитающие здесь, дети гор в самом полном и подлинном смысле этих слов, и род их охотничий, по преданию, идеи именно от барса, погубить которого - грех не меньший, чем погубить родного брата. Природа виделась создателям картины полноправным ее героем. Она дружественна человеку, пока он, человек, не хищник по отношению к прародительнице природе. Мы сопереживаем могучему вождю Кожожашу из аила охотников рода «белых барсов», пока он добр и справедлив, пока живет, не нарушая вековечных законов, беря у природы столько, сколько необходимо для жизни, пока не дает Кожожаш ослепить себя темным страстям.

В фильме прекрасны пейзажи, голубые рассветы, золотистые сумерки... Огромный был нужен труд, чтобы возродить столько старинных нарядов, головных уборов, воссоздать точные детали быта, убранства древних киргизских жилищ. Но главное - ощущение правды, которой наполнен каждый кадр.

Но ведь есть еще вот что - таинственная, необъясненная никем сила по имени «любовь». Сила, сделавшая Ромео героем трагическим, а Меджнуна - «меджнуном», то есть безумным от любви. Сила заставившая Кожожаша забыть голос долга и доводы совести...

Вернуться наверх