Меню

Испытание эпосом

Валерий Фомин

«Советский Экран». – № 7. - 1985 г.

Когда-то, в стародавние времена, жил в горах Киргизии храбрый и сильный Кожожаш. Ловкий, опытный охотник, был он гордостью своего племени, его главным защитником и опорой во всех трудных испытаниях. Однако этот отважный, богатырского нрава человек в азарте охоты не раз переходил грань разумного. Так, однажды он убил все семейство священной козы Сур-эчке - покровительницы животных. Расплата последовала незамедлительно, Сур-эчке заманила Кожожаша высоко в горы, заставив подняться его на такую неприступную скалу, с которой он уже никогда не смог спуститься. Кожожаш был слишком беспощаден и самонадеян в обращении с матерью-природой, и она ответила ему с не меньшей беспощадностью.

Этот трагический финальный аккорд известного кыргызского народного «Сказания об охотнике Кожожаше» стал в новом фильме Толомуша Океева «Потомок белого барса» своего рода поэтическим прологом, эпиграфом, ключевой метафорой. Прочитав в титрах «Потомка белого барса», что картина поставлена по мотивам кыргызских народных сказаний, невольно вспоминаешь, что мир народного эпоса, мир древних легенд и поэтических преданий не впервые искушает мастеров кино. Это действительно-таки искушение, и немалое. В народном эпосе сходятся многие важнейшие первоначала национальной истории и культуры, здесь отчетливо запечатлелись черты народного мирочувствования, народный художественный вкус, особенности национального характера, Кажется, только прикоснись к этим титаническим образам-обобщениям, в течение многих и многих веков живших в народной памяти, и они отдадут свою могучую энергию экрану, непременно выведут его к чему-то значительному, мудрому, истинно первородному. Однако, отдавая должное усилиям кинематографистов разных поколений, настойчиво пытавшихся воплотить легендарно-былинные образы на экране, приходится, к сожалению, признать, что поставленные задачи в лучшем случае удавалось решить лишь отчасти.

Это необходимо помнить, чтобы лучше и объективнее представлять, сколь сложный и рискованный маршрут избрали в своем новом фильме Толомуш Океев и его творческий коллектив. Вдохновившись острой актуальностью звучания замечательного памятника народного эпоса, авторы «Потомка белого барса», видимо, почувствовали, что путь прямого и буквального следования за сюжетной канвой мудрой и поэтичной легенды вряд ли приблизит их к желанной цели. И потому от всего сказания была взята лишь первая его часть, да и та претерпела самые радикальные изменения. В сюжетную партитуру фильма введены новые образы и тематические линии. Авторы отказались от чеканных строк поэтического диалога, заменив его простой, обыденной речью героев. Да и в стилевом отношении фильм решен не в фольклорно-поэтической, а скорее в обыденно-реалистической манере. Потеснены все волшебства, последовательно сняты гиперболы и невероятные преувеличения, которыми обычно так богаты творения народного эпоса.

Но, как ни странно, эта столь откровенная, даже какая-то вызывающая «непочтительность» к древнему памятнику вовсе не противоречит духу использованных источников фольклора. Скорее, наоборот: по мере своего движения фильм все более уверенно реализует эпическую традицию народных сказаний в самых главных, корневых ее звеньях.

В полном соответствии с этой традицией здесь решается образ главного героя. Охотник Кожожаш - подлинный богатырь. Он ловок и силен, бесстрашен и непреклонен, до конца верен данному слову. Как и положено богатырям, самое трудное, самое, казалось бы, безнадежное дело он берется исполнить, и исполняет первым. Когда его роду снежных барсов грозит неминуемая гибель от голодной смерти и холода, он вызывается свершить невозможное - пройти через непреодолимый горный перевал чтобы попросить у людей, живущих в долине, мяса и лошадей. В лютую зимнюю стужу, утопая в сугробах, карабкаясь по обледенелым обрывам скал, с риском для жизни преодолевая смертельные пропасти и чудом спасаясь от страшных снежных лавин, он успевает отвести гибель от соплеменников. Таков Кожожаш - победа всегда и во всем оказывается на стороне этого сильного, смелого и честного человека. Она приходит к нему и на охоте, и в жесточайших жизненных испытаниях, и в трудном споре, и даже в веселых народных праздниках, где в азартной скачке, в стрельбе из лука он неизменно первый, лучший из лучших. И вот этому-то человеку подлинно богатырского склада судьба готовит самое горькое и жестокое поражение. Ясная, открытая, чисто героическая мелодия образа Кожожаша - человека-борца, героя-триумфатора - разом запутывается и усложняется, когда он, повинуясь голосу внезапно нахлынувшей любви к красавице Айке, целиком отдается во власть чувства. Любовь их взаимна и неудержима. Но у Кожожаша уже есть своя семья, а Айке - жена правителя соседнего рода Мундузбая, откликнувшегося на просьбу белых барсов о помощи в борьбе с голодом. Поэтому счастье героя осложняет, до предела драматизирует отношения между родами, живущими по соседству...

Ну, а самое жестокое испытание поджидает Кожожаша в финале. В захватывающей сцене охоты на сайгаков герой фильма, в очередной раз поддавшись азарту и слишком упиваясь своей охотничьей удалью, словно бы в ослеплении явно теряет контроль над собой и всем происходящим вокруг. Удачно начавшаяся охота вдруг превращается в страшную, отвратительную, лишенную всякого смысла кровавую бойню. Под улюлюканье и бессвязные выкрики охотников от шальной стрелы, пущенной Кожожашем. гибнет его собственный маленький сын. С такой детски - наивной радостью и серьезностью впервые выехавший на охоту...

«Жизнь прекрасна и страшна. Превращеньями полна. Все приходит, все уходит так и движется она», - говорится в «Сказании». В полном соответствии с этой установкой народного эпического рассказчика, с неписаным правилом фольклорных эпопей Толомуш Океев и строит свой фильм, восхищаясь прекрасным в природе и человеке, но и не отворачиваясь при виде печального, страшного, непоправимого в жизни. Фильм стремится к объективному, универсально-всестороннему изображению бытия. В художественном решении своей картины постановщик устремлен к синтезу самых разных стилистических и жанровых стихий, пытаясь совместить древний язык фольклорных преданий с языком современной культуры, уравновесить аналитическое начало и яркую зрелищность, открытую аттракционность многих сцен. Не жалея драгоценного экранного времени, режиссер разворачивает скупо описательные ремарки древних сказаний в огромные сцены и картины. Кочевой быт киргизского народа, его традиционные игры и обычаи, древние обряды и праздники, нравы и отношения людей, наконец, саму жизнь природы он показывает с чрезвычайной подробностью, любовью и основательностью.

Все это, вместе взятое, вероятно, порождает чрезмерную перегруженность картины, делает ее, может быть, не совсем стройной и простой для понимания. Вероятно, даже и не самый строгий взгляд отметит в картине отдельные эпизоды, образы, кадры, исполненные не на уровне всей яркой и неординарной работы. Есть здесь сцены и явно не удавшиеся. Есть и такие, с художественным решением которых хочется поспорить. Но тем не менее перед нами - серьезная попытка овладеть законами, пожалуй, самого редкого на сегодняшний день и самого трудного жанра - народной эпопеи. Крайняя же перенасыщенность и крайняя многомотивность повествования здесь в основном идут все-таки от подлинно эпических устремлений автора, вознамерившегося как можно полнее и универсальнее запечатлеть историческое бытие своего народа, высветить в конкретном национальном опыте то, что может быть поучительно для всех.

Вернуться наверх