Меню

Он между нами жил.

Нея Зоркая

«Кинофорум», Москва, №1, 2002 г.

Московский год Толомуша - 2001-й

Весть о кончине ударила как гром среди ясного неба, пронзила... Судьбе было угодно сделать так, что Толомуш Океевич Океев, этот редкостный Кинематографист-Мастер и уникальный человек, был особенно близок нам, его коллегам-москвичам, именно в 2001-м году. В году, до конца которого ему не удалось дожить всего лишь чуть более двух коротеньких недель. В году, когда и по своим творческим планам и словно бы по тайному предчувствию разлуки, Толомуш часто бывал в Москве. Для нас, его друзей, это был своего рода "год Толомуша Океева".

Ибо в апреле 2001-го года под грифом Конфедерации союзов кинематографистов в Центральном доме кино было отмечено его 65-летие. "Не круглая дата" - возражали одни, а другие - их было большинство - настаивали на юбилее. Потому что не календарное число, а душевная потребность сочиняла и назначала это скромное, но знаменательное празднование. Хотелось заново вспомнить то, - что именуют "вкладом" того или иного художника в избранное им искусство, конкретно - "вкладом Толомуша Океева" в сокровищницу нашего отечественного кино, которое, когда Толомуш в нем работал, называлось "советским", а теперь распалось на осколки, на разрозненные острова некогда могучего архипелага.

Толомуш Океев был, пользуясь старым советским словом, "активист" Конфедерации. За ее кораблем, который на якоре стоял по-прежнему в Москве, кинематографической столице Союза, неустанно следовали и мастера старшего поколения, испытывающие ностальгию по временам "межреспубликанской" творческой дружбы, и молодежь, ищущая гласности и контактов в своем "ближнем зарубежье", а не только на далеких западных фестивалях. Толомуш был среди первых, старших.

И конечно, не потому, что не был "востребован" новым временем, наоборот! В числе самых просвещенных и знаменитых гуманитариев своего народа и своей страны, ныне суверенного государства, Толомуш Океев стал официальным представителем своей страны за ее рубежами, дипломатом высокого ранга, Полномочным Послом Кыргызской Республики в Турции.

Он работал и жил там прекрасно, грех было бы выражать недовольство! Любознательный, живой, обладающий прекрасной памятью, Океев быстро овладел турецким языком, по счастью, близким кыргызскому, фундаментально изучил историю Турции. Анкара на несколько лет стала его вторым домом. Уютным домом, - надо прибавить...

Все было хорошо - и климат, и природа, и солидный, размеренный образ жизни, подобающий послу... Но всегда точила тоска по кино, по сумасшедшему дому студии, по съемкам ("яд", испив которого, человек остается отравленным на всю жизнь, а тем более такой "многостаночник" от кинопроизводства, как Океев, и дипломированный звукооператор, и документалист-профессионал, и постановщик игровых картин). Не любивший жаловаться, оптимист, всегда благодарный гостеприимной для него Турции, он грустно и тихо признавался: "Там мне скучновато..."

Вот эта-то ностальгическая тоска все гнала Толомуша из его "чудесного, прекрасного далека" в дождливую и суматошную Москву. Здесь при всех потерях распавшегося кинематографического сообщества теплилась солидарность былых друзей-братьев, выпестованных ВГИКом и Высшими курсами режиссеров и сценаристов. Здесь Конфедерация союзов кинематографистов, правопреемница Союза кинематографистов СССР и формально и "по душе", своими ежегодными форумами стран СНГ и Балтии, своими регулярными показами новых достижений бывших "своих", ныне "иностранных" кинематографистов, своими "выездными" мероприятиями (например, Международный кинофестиваль "Восток -Запад" в Баку) изо всех сил поддерживала если не административный, то, во всяком случае, духовный статус-кво творческой дружбы кинематографических союзов-единомышленников. Толомуш Океев был непременным участником этих встреч, всегда выкраивая время для прилета хотя бы на несколько дней. Более того: общительный, веселый, абсолютно демократичный, он был поистине душою Конфедерации и тех, кто ценил ее стоическую борьбу за неразрывность кровных творческих уз.

Вот почему Москва так охотно и радостно готовила "некруглый" юбилей Толомуша Океева. Была здесь еще причина. Но сейчас - увы! - речь должна пойти о печальном.

Дело в том, что именно к этому роковому 2001-му давно накапливавшаяся в душе мастера потребность "прорыва" и возврата в кино выплеснулась реальным проектом. Толомуш и видный отечественный кинодокументалист Леонид Гуревич - давний друг Океева, автор многих острых по проблематике и мастерски выполненных картин, сочинили проект, равно увлекавший обоих. Была задумана огромная и новаторская по теме и по выразительным средствам работа.

Посылом, толчком к развертыванию гигантской исторической панорамы в будущем фильме служило 500-летие дипломатических отношений России и Турции. Замысел был продвинут "на письменных столах", в воображении этих, пусть немолодых уже людей, способных мальчишески загораться идеей... Мне довелось видеть их, Толомуша и Леонида, в последний раз вместе на вечере памяти М. И. Ромма в Доме кино - в январе отмечали его 100-летие. Океев считал себя учеником Ромма и по праву, хотя бы как выпускник Высших режиссерских курсов, этого детища Михаила Ильича. Будущие соавторы российско-тюркской эпопеи по окончании торжественной части сидели за столиком в фойе Белого зала настолько погруженными в какой-то важный свой спор, что не замечали окружающих. Все было, как говорится, «на мази». Даже деньги светили...

В феврале Леонид Абрамович Гуревич скоропостижно, в минуту скончался в американском аэропорте Кеннеди, прилетев к своей семье, проживающей в Нью-Йорке. Возможно, хотел повидаться перед большим "авралом" осуществления нового проекта. Каким ударом было это для Океева, понять нетрудно. Думаю, что и жестокий этот удар сократил его дни. И нет ли какой-то символики или злого рока в том, что Толомуша Океевича смерть настигла так же - в одночасье, без болезни, без больницы, разом?...

Вот почему еще так хотелось нам, московским его почитателям и друзьям, отметить 65-летие с тем, чтобы как-то, хотя бы ненадолго, отвлечь Толомуша от его горя -потери друга, единомышленника и отсрочки съемок задуманного фильма.

Все прошло отлично, тепло, интересно. В фойе развернута была фотовыставка. Круглый стол, посвященный творчеству Толомуша Океева, оказался содержательным - он должен быть опубликован в журнале "Центральная Азия и культура мира", выходящем в Бишкеке, специальный номер которого будет отдан памяти Мастера.

Но самым большим и праздничным откровением явились сами фильмы Океева. Название ретроспективы - "Кыргызское чудо сквозь призму лет" - не только оправдало себя сверх любых ожиданий. Но сегодня, когда творца замечательных произведений киноискусства уже нет, по-новому видится и тот самый вклад Толомуша Океева в общую сокровищницу экрана - не только нашего, но и мирового.

Кыргызская «новая волна»

После памятного дебюта Ларисы Шепитько, снявшей на маленькой студии "Кыргызфильм" картину "Зной" по повести Чингиза Айтматова "Верблюжий глаз", и тем более после "Первого учителя" Андрея Кончаловского по одноименной повести того же писателя, началась мода на кинематографическую Киргизию - памятная кыргызская «новая волна 1960-х». "Ее подняло ввысь рождение прозы Чингиза Айтматова, - говорил Толомуш Океев - это был прорыв, открытие неведомого мира. Айтматов доказал, что даже маленький народ может обладать неповторимой самобытностью, самодостаточностью".

Высоко ценя творчество своего знаменитого соотечественника (хотя фильм по его сценарию поставил лишь однажды, "Красное яблоко"), Океев, с присущей ему скромностью, никогда не приписывал себе роль первооткрывателя, "Айтматова от кино". А мог бы! Хотя бы потому, что его первая картина (дипломная) "Небо нашего детства" была открытием экранным, а по своему значению -кинематографической параллелью айтматовской прозы.

В этой ностальгической и автобиографической картине рассказ о летних каникулах маленького школьника, проведенных в гостях у деда на горном пастбище, смотрелся как эпическая поэма о вечной степи и вечных горах кыргызов. О юрте, этой царице древнего кочевья. О поэтической, уютной, теплой старине, которую теснит город. При всем этом задушевная простота, человечность и ясность, которые были качествами Океева-человека, становились стилем Океева-художника.

Все скромно на экране, все на первый взгляд неброско: и местный простодушный праздник, и горести-заботы старика, которому предстоит расстаться с любимым пастбищем и любимым беркутом, презрительные усмешки молодежи в адрес "дремучих" дедовских нравов. Высоко ценивший творчество Океева патриарх французской кинокритики Марсель Мартен писал, и очень точно: "Он дебютировал произведением, примечательным своей пластической красотой и психологическим проникновением в тему: конфликт поколений, когда молодые презрительно фыркают в сторону пасторальной цивилизации их родителей".

В финале "Неба нашего детства" тема горького, но неизбежного разрыва поколений, которая накапливалась от эпизода к эпизоду, обретала силу поэтической метафоры. Шумную малышню в конце каникул провожает до городской окраины важная кавалькада всадников-аксакалов. Ватага ребят скрывается во тьме подземного туннеля, который словно бы поглощает веселую толпу, а старики поворачивают назад и тихо, важно, подобно средневековой процессии, возвращаются к своим пастбищам. И их могучие гордые кони медленно движутся на фоне гор и степи. Незабываемый образ!

Пересматривая сегодня фильмы Толомуша Океева, снятые 15-30 лет тому назад, поражаешься их актуальности - просто удивительно! Все - сегодняшнее, все животрепещущее: и авторское раздумье, и проблемы, и выразительные средства. Более того: фильмы эти хватают за душу еще сильнее, чем в дни их выхода в прокат. Это участь настоящего художника - он впередсмотрящий, он предсказатель.

И вот звучит с экрана набат тревоги о "среде обитания", о попранной красоте природы - звучит задолго до речей "зеленых", до устрашающей статистики в телепередачах по экологии, до катастрофы Чернобыля...

И режет в его фильмах контраст самоуверенного, наглого, агрессивного богатства и хрупкой, обездоленной бедности. Самих категорий: богатства - силы -вседозволенности и бедности - бесправия -унижения - задолго до того, как в нашем обществе появились некие олигархи, чьи-то миллионные счета в швейцарских банках, а на другом полюсе - забастовки из-за невыплаты мизерных зарплат.

И в судьбах героев повествуется горькая правда о том, что зло активно, живуче, умеет оставаться безнаказанным. И не всегда добро побеждает. Случается и наоборот. Часто случается. Об этом тоже фильмы Толомуша Океева. Не касается ли все это нас с вами?

А ведь на экране плывет мир - далекий, совершенно особый, экзотический. Мир диковинных скал Алатау и зеркально-голубых вод, табунов могучих коней, овечьих отар, сайгачьих стад, волчьих стай, мир охотников и скотоводов, суровых горцев и жителей долин, людей, еще всем бытием своим связанных с природой, с царством братьев наших меньших. И имена героев тоже экзотические для уха: Ахтангул, Кожожаш, Мундузбай, Уркуя, святая Койберен, красавица коза, которая по кыргызским верованиям спасается на крутизне от охотника в прологе картины "Потомок Белого Барса".

Это благоуханный мир небольшой и самобытно-прекрасной страны, которая звалась республикой Киргизией, а ныне именуется суверенным государством Кыргызстан. Ностальгия по утраченному охватывает при просмотре - "что имеем, не храним, потерявши, плачем"...

Картины Океева в большинстве своем сняты на "Кыргызфильме" - самой маленькой из всех советских киностудий, но разве не смотрятся едва ли не подстать Голливуду потрясающие по темпераменту массовки, уникальные горные пейзажи, весь этот, как шутит сам режиссер "зоопарк": лошади, верблюды, беркуты, лисицы и иная живность в естественных условиях природы? Разве не позавидует любой сегодняшний кинорежиссер такому, по уровню и мощи истинно культовому актеру, герою идеального мужского обаяния, каким переходил из фильма в фильм Океева всякий раз новый Суйменкул Чокморов, которого сам гениальный японский режиссер Акира Куросава ставил рядом с великим Тосиро Мифунэ?

И речь, конечно, не только о том, что в исторических фильмах кыргызского мастера великолепны костюмы, меха, ковры, утварь и прочие признаки "богатого кино", хотя, скажем прямо, в нашу пору "малобюджетности" это очень радует глаз. Дело в общем художественном, артистическом уровне кинематографа Толомуша Океева, в его персональном вкладе в киноискусство XX века.

Сын своего народа, рожденный близ заповедного озера Иссык-Куль (эти места послужат режиссеру безотказной "съемочной площадкой" для его фильмов), флагман "кыргызской режиссерской школы" или "кыргызской новой волны" 1960-х годов. Да, ему, как и Чингизу Айтматову в литературе, и его коллегам по киностудии, принадлежит заслуга экранного первооткрытия не только величавой природы, красивых и порою жестоких обычаев древнего кочевья, но и духовной сущности кыргызов, того, что сейчас принято называть "идентификацией нации", "менталитетом". Глубокий знаток истории родной страны, Океев в своем творчестве обращался к разным ее периодам: битвам коллективизации ("Поклонись огню!", 1972, Государственная премия Кыргызской ССР), азиатскому средневековью ("Миражи любви", 1987), легендарному прошлому, наследию национального эпоса в "Потомке Белого Барса" (1983). К началу XX века в своем шедевре "Лютый" (1974), снятом в Казахстане по классической прозе Мухтара Ауэзова, и, наконец, к своей современности - школьным годам ("Небо нашего детства", 1967), молодости ("Красное яблоко", 1975), грустной зрелости ("Улане", 1977).

Всякий раз реконструкция эпохи безупречна - ведь для Океева, постоянно снимавшего и документальные ленты, опора на материал, на жизненную конкретность непременна. Но все же главное - не информативность, не сугубо "местный колорит", а нравственные проблемы, вечные и общечеловеческие конфликты, глубинные вопросы людского существования. Рождение и смерть, одиночество и сиротство, разлад мечты и реальности, гордыня и смирение, эгоизм и долг перед ближними, добро и зло. Один из учителей Океева по режиссерским курсам Леонид Трауберг так написал о фильме "Красное яблоко": "Мне понятно, почему Океев связывает рождение и смерть с чувством любви... Чувство это в фильме рождается и умирает. Это новое воплощение постоянной темы, и подстать ему - новая форма повествования, монологическая..."

Вот, наверное, почему "локальные", углубленные в кыргызскую специфику фильмы Толомуша Океева одновременно распахнуты, доверчиво открыты всему свету. Недаром они органично вписались в те плодотворные поиски и свершения, которые широким фронтом шли в многонациональном советском кинематографе, получив имя "шестидесятничества".

"Посланца Евразии" - Толомуша Океева -доброжелательно и заинтересованно встретила Западная Европа. От почетного диплома за дебют на кинофестивале в Локарно до специального приза жюри, "Серебряного медведя", - престижного "Берлинале-84" - за "Потомка Белого Барса" -вот длинный список океевских международных наград. Но еще интереснее то, что многое, очень многое из того, что будет потом прославлено в "новых волнах" китайского кино и далее кино Ирана, столь модного в 1990-х годах, уже было заявлено, открыто, предчувствовано в его скромных лентах "кыргызской кинематографической 'школы", никак не претендовавших на международный "бум". Об этом еще напишут историки кино.

Уже давно Толомуш Океев не снимает. В расцвете творческих сил, во всеоружии жизненного и художественного опыта. Такова печальная реальность наших постсоветских дел. Посол Кыргызстана в Турции, видный деятель в сфере культурных связей стран Востока и Запада - все это уважаемое, нужное. Но мы, зрители, ждем того дня, когда Мастер Толомуш Океев вернется на съемочную площадку и встанет у кинокамеры.

Мы не думали о прощании... Прощайте, дорогой Мастер

Но еще больнее ударила злая весть из Анкары рокового 18 декабря по тем, кому довелось вместе с Толомушем побывать в его последней фестивальной командировке - на Международном телекинофоруме "Вместе" в Ялте, в сентябре 2001.

Думаю (надеюсь!), что это были счастливые дни нашего дорогого друга. Во всяком случае, выглядел он счастливым, радостным. Он представлял фестивальной публике молодую команду своего родного кыргызского кино с поистине отцовской гордостью. И было чем гордиться: фильм "Маймыл" Актана Абдыкалыкова, который приобрел международную известность предыдущей своей картиной "Беш кемпир", не только получил самый почетный приз Телекинофорума, но понравился и зрителям, и профессиональной среде, - по справедливости, очень талантливое кино! Так и стоит у меня в памяти на фоне вечернего Ливадийского дворца, на парапете которого шла церемония вручения наград, улыбающееся и совсем не постаревшее лицо Толомуша Океевича, "лицо монгольской национальности", как он любил шутить...

Да, он был в Ялте веселый, полный надежд. Дело в том, что в загашнике у него прятался новый проект. Он боялся распространяться, чтобы "не сглазить", но все-таки под моим давлением "раскололся". Это был проект, посвященный спору о Евразии, историческим судьбам и тайнам Евразии, неотъемлемой частью которой и является Россия. Уже объявились страны-заказчицы кинопроекта и солидные международные организации. Уже шла распашка архивов. Хотя отдельные фрагменты будущего сценария существовали, Океев искал соавторов, предположительно называл Олжаса Сулейменова, Одельшу Агишева, собирался заручиться поддержкой московских документалистов. Моделью будущего фильма служил для него "Обыкновенный фашизм" Михаила Ромма -свежесть фактов, блоки тем и размышления. Словом, передо мной был не иностранный дипломат, а наш брат-кинематографист, вступающий в подготовительный период. Со своими радужными планами он летел в Москву.

Я попросила Толомуша Океевича в самолете дать мне интервью. Суеверие (беру грех на душу, а ведь оказалась права!) останавливало меня от слишком настойчивых расспросов о фильме. Но зато как-то легко пошла биографическая, семейная тема. И в ней человек раскрылся, распахнулся во всем своем обаянии.

Он рассказал о любви всей жизни, о Прекрасной Даме - о Жумаш. Вот был бы фильм! Жумаш родилась на пастбище, а познакомились они в интернате для детей пастухов в Бишкеке. А поженились в Ленинграде, куда их обоих послали учиться. «Она у меня - Хиллари Клинтон, - все повторял Толомуш. - Она гораздо умней меня!» (замечу в скобках, что Океев как раз очень умен, что вовсе не всегда отличает кинематографистов и даже людей режиссерской профессии).

Рассказывал о своих дочках, о сыне Искендере, музыканте, работающем в филармоническом оркестре Анкары. Мальчиком, когда Толомуш учился на Высших режиссерских курсах, он бывал у отца в Москве. Юного кыргыза полюбила и пригрела замечательная женщина из Иностранной комиссии Союза кинематографистов, прекрасная переводчица с французского и английского, Изабелла Германовна Эпштейн. У нее в доме Искендеру посчастливилось видеть многих выдающихся кинематографистов, наших и зарубежных. Это была уникальная школа жизни и искусства... Еще Толомуш признавался в горячей любви к Москве, что, скажем прямо, теперь не всегда модно у бывших наших соотечественников.

И, наконец, я попросила своего интервьюируемого написать имена семи его внучек - на фотовыставке к его 65-летию портрет деда в окружении этого поистине цветника был «центровым» экспонатом.

И вот теперь в моем журналистском блокноте датированный 15 сентября 2001 года уникальный манускрипт классика отечественного кино, создателя кыргызской кинематографической школы: Ажара - 21 г., Айима - 19 л., Дарика - 9 л., Каныкей - 7 л., Ася - 6 л., Айгерим - 5 л., Алия - 4 г. Дорогого стоит!

Вернуться наверх