Меню

Если будешь запуганным, то тебя съедят, молва пойдет, что ты «бедный родственник».

С. Джумагулов

"Асаба" 4 июня 1999 г.

Султанбек Джумагулов: Толомуш ага, Вы в течение нескольких лет обитаете за границей, но народ о Вас помнит. Как бы не было, Вы кипели в горне кыргызской жизни, являетесь художником, нарисовавшим истинный характер, душу нации, сыном, имеющим веское слово. Говорят, что если смотреть со стороны, то точнее видится, вообще, свобода, выпавшая на голову нашего народа, рыночная судьба подарить ли нам счастье или распродав богом данное все наследие, в конце концов останемся охотящимся на кийиков в скалистых горах?

Толомуш Океев: Голова кругом идет от нынешнего состояния мира. Повсюду скандалы, катастрофы. Ожидая наступающего потопа, сидишь пораженный. Не знаешь чему верить, а чему нет. Только взываешь к богу, нет другого выхода из положения. Вообще интересна судьба кыргыза, 70 лет поили марксизмом, но не вышел чистый коммунист, не очень-то придерживались корана, особо выглядит и рынок... одним словом, как сирота, не знает к кому прильнут, находится в растерянности поиска опоры. Самое худшее: не может всерьез удариться за одной целью. Будущее вырисовывается смутно. В годы войны был подростком, и вши напали, и голод уморил. Но у народа была решимость, поэтому не вымерли. Потому что верили Победе, Сталину, коммунизму. Сейчас не определены в груди надежда, в голове - цель. Поэтому хотя ты сыт, одет и обут, но сердце не на месте и неспокойно.

Был такой мудрец Лев Гумилев, когда читаю его, мною овладевает беспокойство. У нации тоже, как у личности бывает, оказывается, жизненное прошлое: детство, молодость, затем пора старости. В истории есть: у кыргызов были древняя империя, цветущая культура, очаг цивилизации. Мне в голову приходят мысли, что молодость кыргызов может, прошла и народ устал от старой истории. Когда во главе народа был Манас, рядом были Алмамбет, Чубак - боролись с врагами, затем в 16-ом году гибли кыргызы, в 37-ом году умерли многие интеллигенты, во время Великой войны поредел народ, одним словом, лишились тех, у кого рука была сильная, сердце было пламенное, и думается, наверное, остались средненькие, так себе, ни рыба, ни мясо.

Пусть история останется историей. От слез мало результатов. Хоть это человек, или семья, или нация, если не будет упрекать себя, глубоко не подумает головой, не будет бороться за свою честь, то не будет идти рост. Нет пользы и от обиды. По-моему, малосведущий, слабый и с большими недостатками человек бывает очень обидчивым. Нация тоже так. Большинство наших людей капризны и обидчивы, ищут недостатки не у себя, а у других, имеют придирчивый характер. Оставим в стороне великие народы, возьмем живущих с нами порог к порогу корейцев и дунган. Видим ли мы, когда они обижаются без основания или свою вину сваливают другим? Нет. Хоть зубами грызут землю, но приведут в порядок свое хозяйство.

В таких случаях невольно приходит в голову диалектическое положение: ”Бытие определяет сознание“. Всю свою жизнь прославляю Ала-Тоо и дальше буду так же. Горы — это и колыбель, и крепость кыргыза. Однако, оказывается, и тюрьма. С животными мы сами тоже превратились в животных, оказались в заключении высокогорных пастбищ. От мирового прогресса — от главных дорог, железных дорог, морских путей, да что там говорить, от общения-связи остались в стороне. Что теперь стыдиться-то, стало ведь всем известным факты расстрела в 16-е годы русскими офицерами немногих кыргызов как кийиков, наподобие как расстреливали забавы ради индейцев в Америке. Это не потому, что кыргызы плохие, а от очень низкого уровня производства, оттого, что они далеко отстали от обработки земли, промышленной и технической деятельности. На нашей земле нет гор, где бы я ни проходил, нет вершин, куда бы я не поднимался. В объятиях гор ты как свободная птица, хочется петь, настроение тянется к сказке, фантазии. Почему бы тогда не создаться эпосам, поэмам, наполненными небылицами, чем правдами?

Еще раз вернемся к прошлому. Кашгарское ханство, Хивинское или Кокандское ханство, везде кыргызы были передовыми бойцами. Однако, посмотрите на его обратную сторону. Например, беда турков также, оказывается, в их воинственности. Кыргыз тоже такой же. Рубили сабли каждой встречной империи и сами остались без государственности. До сих пор проявляются его последствия: у нас даже отсутствуют смутные признаки гордости за свою нацию, уважения языка, традиции, дать голову на отсечение, если это нужно стране. Это исторические и объективные условия, т.е. не в наших руках и вынужденные вещи.

Таким образом, мы десятки-сотни лет были и изнуренными, и приниженными, и запуганными. Наверное, от этого в наших сердцах, как камень, сидят обида, стеснительность, неловкость. Конечно, в век космоса и компьютера лучше было бы, если бы не было этих напастей. Человек, чувствующий себя униженным, дефектным, не откроется, он не может ни петь, ни смеяться. Не может сделать стоящее дело. Не зря у кыргызов появилась поговорка: ”Кто год скот пас, у него три года не проси совета“.

С. Джумагулов: Как Вы сказали про знания, такой вопрос возникает: академиками и университетами в достаточной степени удовлетворены. Не суждено было нам иметь поднимающие республику, дающие быструю отдачу ресурсы, такие как газ и нефть, мы успокаиваем себя тем, что знания станут заслуживающими внимания капиталом. В то же время имеются факты о том, что в 1997-ом году 8,5 тысяч, в 1998-ом году свыше 5 тысяч детей школьного возраста не смогли продолжить свою учебу.

Т. Океев: Мы хотим делать лучше, но делаем коряво. Я никак не против науки. Фундаментальные науки поздно приносят свои плоды. Что толку от роста числа университетов, когда хромает качество подготовки кадров? Нам сейчас нужны мастера, ремонтирующие комбайны, плуги, пускающие в ход станки, рынку нужны именно такие ремесла. Высшее образование не должно являться самоцелью. Мастер на все руки сейчас зарабатывает больше, чем академик. Смотришь, кыргызские парни языковеды, историки, а свой холодильник не могут наладить.

С. Джумагулов: Русло беседы хочу повернуть на непостоянства в сегодняшней политике, общественном сознании. Все население, власть потеряли совесть, врать в глаза, двойная мораль стали обыденным явлением. Слово потеряло свое величие. Большинство не знает, за что держаться. Такие программы власти, как "Семь заветов Манаса", "Действие" не срастились в сердцах большинства. Вера законам, государственным органам угасла...

Т. Океев: Мы знаем, что двойная мораль, лживая пропаганда, лживый отчет, в конце концов, загубили СССР. От пустых разговоров сытым не станешь, ложным словом сегодня успокаиваем, завтра успокаиваем, не можем же всю жизнь себя обманывать. Правда, ”Манас“ — это наш коран, историческое сокровище. Но там искать государственную идеологию бессмысленное дело. Какая бы программа не была, будет лучше, если она выражает голос эпохи, нужды населения, желание сердца. Правда, Слово потеряло свое величие. Слово отца не действует на детей, слово власти — на граждан. Не знаю как у других, но вообще сильнее, чем Слово у кыргызов ничего не было. Я боюсь, что со временем мы лишимся этого своего качества.

О расслоении общества. Хотя я сам нахожусь в Турции, периодику из Кыргызстана получаю регулярно. Она вся разделилась на государственную и на оппозиционную. Одна сторона пишет о белом, а другая сторона видит только черное. В обществе должны быть различные мнения. Но все имеет свои границы, жизнь не состоит же только из белого или сплошного черного. В основном имеются семь цветов, но диапазон же жизни шире. Если говорить правду, газеты, телерадио — это глаза, уши, если надо, то и разум народа. Поэтому, было бы хорошо, если бы поменьше было обманывающих, вводящих в заблуждение и лично заинтересованных материалов.

С. Джумагулов: В дипломатическую работу вклинились, наверное, не осталось места, где бы Вы ни ходили, не осталось народа, какого бы Вы не видели. Если наблюдать мировую политику, то такие, как мы, чтобы устроить свою жизнь, переходят под крыло мощных, богатых на вооружение держав. Мы на чьи широкие плечи будем опираться: Запада или России, Китая или родственных народов?

Т. Океев: Правда, пришло время где-то остановиться. Обстоятельств, возбуждающих глаз много, но где силы берешь, чтобы за каждым угнаться? Например, по геополитической стороне есть сходство со Швейцарией. Но эта страна аж с 12-го века легла на капитализм. С ней сравниться в ближайшие годы — это пустая мечта. У швейцарцев также есть четыре конечностей, два глаза. Но их преимущество: общественные отношения превратились в чистую систему.

Не потому ли, что я провел через сито Турецкую историю, культуру и др., как бы то ни было, образ жизни этого народа, модель этого государства мне видится близкими. Я раньше говорил, что они тоже, как и мы, чужими саблями махали, не позаботились о себе, народ был разбросанным. Ататюрк собрал народ, заложил фундамент государства, указал стратегию развития. Затем пришел Тургут Озал, плохое привел в порядок, хорошее продолжил, создал такую систему, что не легко ее поколебать. Приведу только один пример. В Турции правительство часто меняется, но это на систему не повлияет. Министры приходят и уходят, а дело не хромает. А если у нас придет министр, то он обновляет учреждение, изменяет, приводит с собой родственников, приятелей, знакомых, даже секретаршу свою с собой прихватит. Если уходит, то и барахло свое потащит с собой. Турция это придумала не сама, а научилась у других. А что, если мы у них научимся?

В принципе, было бы хорошо, конечно, если бы мы сами выработали модель развития, идеологию. Я это представляю следующим образом: собрались бы историки, экономисты, финансисты и др. специалисты, свои. Консультантов, узких специалистов можно привлечь из-за рубежа. При выработке модели лучше было бы учесть все факторы — характер народа, что у него хорошего и плохого, условие местоположения. Соотносительно этому и надо проводить политику. Политика должна быть взвешенной, понятной для простого народа. Практика многих стран точно подтвердила, что наскоками, шараханьем из стороны в сторону хороших результатов не добьешься.

Помогающие развитию Кыргызстана ресурсы имеются. Не буду их повторять, открывать новое не хочу. Просто мы не можем их по порядку пустить в дело, поверхностно касаясь, то одного, то другого. Вот я, снимая фильм на Хан Тенгри, видел. Скалы там мраморами переполнены. Иссык-Кульские руководители, вместо того, чтобы мучиться строить дорогу к горным ледникам, хоть бы тонну мрамора выкопали бы, и это было бы хорошей добычей. Или объединили бы ушедшие на бесперспективную дорогу средства и силы на строительство одного пансионата, и то был бы конкретный результат.

С. Джумагулов: Что бы мы ни говорили, рынок воссел. У него беспощадные порядки и положения, и мы обтесанные и отстиранные полегли перед ним. Не замешает ли рынок в тесто капитализма вместе с нашими пороками наши национальные качества, культуру?

Т. Океев: В религии ли, в политике ли, или в другом, если не будет культуры, то это приведет к односторонности, невежеству. Например, если в религии не будет культуры, то появятся талибаны или исламский фундаментализм, ваххабиты. Почему христиане выросли быстро? Христианство еще в средние века пережило инквизицию. У них в религиозных установках имеются живопись, музыка и другие признаки культуры. Возьмите прославленных Рафаэля, Леонардо да Винчи, Баха и у них в произведениях содержатся религиозные сюжеты. Религия и культура друг друга поддерживали, развивались душа в душу. Из-за отсутствия культуры, бывало, рухнули довольно много империй.

Без культуры и пределы рынка ограничены. Давайте не будем парить на небесах, сядем за расстеленным достарханом. Одно из положений рынка что? Хозяйственность. Капиталисты перешли к экономии не из-за бедности. Это уважение к плодам труда. Их культура. Гляди на дастархан кыргыза, заставляют кушать до отвала, пьют лежа и стоя. Потом дней пятнадцать живут впроголодь. Подготовленную гостям пищу даже для своей семьи жалеют. И это пустячное честолюбие наше, как ты говорил, в конце концов, рынок выметает, наверное. Стараясь устроить той (свадьбу) или аш (поминки) опустошает карман, лезет по горло в долг. Разве есть выше этого безрассудность? Ты хвастайся не карманом, а головой, покажи себя перед детьми и богом совестливостью. Если каждая семья заботлива, крепка, здорова, довольна, то и государство, и нация будут таковыми же. Нация, близкая к выпивкам, ничего путного и в рыночном деле не сделает. Хоть бы постеснялись от корейцев и дунган, расположенных через огород.

Я считаю, что японская нация, давшая расцвет рынку и сохранившая древние традиции, служит всем нам примером. Обычаи при приеме еды, при предложении чая, вход молодух и девушек в комнату передом, а выход — задом, вежливость, выраженная поклонами друг к другу, кому-то может показаться пережитками с эпохи самураев. Но, кто присматривается внимательно, тот не может не чувствовать его культурную сущность. Или посмотрите на воспитание детей. Пока он не наберется ума, его не запугивают, по рукам или по попке не бьют. Это не потому, что японцы плохие, это их педагогика и философия. Чувство самоподавленности, по-видимому, остается от нашего нетерпимого отношения к еще не образумившемуся, неокрепшему ребенку.

Я прошу Аллаха: пусть не исчезнут и сохранятся с рынком такие качества кыргызов, как уважение к старшим, не бросание стариков и малышей без присмотра, не оставление человека одного самим собой, когда у него горе, умеренное гостеприимство. Но надо признаться, что у нас плохого больше, чем хорошего.

С. Джумагулов: Свою тоску о судьбе нации, я думаю, Вы разогнали, мы довольны и благодарны Вам, Толомуш ага. Выражение благодарности имеет еще причину: наступило такое время, когда все население республики, потеряв надежду услышать от власти и от других государственных институтов правдивых признательных высказываний, ждут умных слов от повидавших весь свет и умудренных опытом людей, таких как Чынгыз и Вы. Этот вопрос может быть, мы еще в будущем углубим. Теперь есть такой вопрос: Толомуш Океев как проводит дни за границей, что нового в его творчестве?

Т. Океев: В Турции работаю уже шесть лет. Раньше был послом, теперь являюсь представителем Кыргызстана в Культурном содружестве тюркоязычных государств, называемым ТУРКСОЙ. Жизнь не плоха. Океев и в Турции не просто так ходил, кыргызам приносил только пользу, вреда не наносил. Содействовал открытию фирм "Кока-Кола", "Бета-Чай", высших учебных заведений и лицеев, где учатся тысячи наших детей. Это я рассказываю не для того, чтобы хвастаться и заслужить уважение. Я поехал туда, не ища прибежище, старался хоть какую-то пользу принести своему народу. Вот поэтому и рассказываю. Патриоту хоть где найдется работа. Планов снять фильмы полно, нужны средства. Поэтому я сейчас сижу за письменным творчеством. Архив богатый. Писать, рассказать есть о чем.

С. Джумагулов: Вы были депутатом Союза, республики. Может, всунетесь в политику и через власть нуждам народа послужите?

Т. Океев: Я весь творческий человек, человек искусства. На этом свете имею богом дареное место, хочу отблагодарить творчеством. Если народ на самом деле позовет на работу, то придется всерьез взяться.

С. Джумагулов: По одному из эпизодов фильма "Улан" есть слухи. Говорят, что на кадр, где герой покойного Суйменкула Чокморова провалился в могилу, 1-й секретарь ЦК КП Кыргызстана Т. Усубалиев очень обиделся.

Т. Океев: Суть вопроса я понял. Снимал около десятка фильмов. Единственное - путь фильма ”Красное яблоко“ был беспрепятственным, остальные все проходили через цензуру. "Пастбище Бакая" обвинили в возвеличивании пережитков старого. В "Уркуе", убийство Уркуи считали не соответствующим требованиям соцреализма и обвинили меня в том, что не показал новые дома колхоза "Уркуя". Правда, что состояние заключенного в могилу пьяницы, в фильме «Улан» немного смутило Турдакуна-аксакала. Тогда я был молод, горяч. Когда он засомневался: "Где это видано?", я встал и пронзительным голосом сказал: "Турдакун Усубалиевич, вы сами не пьете и не знаете, бывает и похуже чем это". Тогда я помню, что 1-й секретарь засмеялся и растрогался.

А. Карыпкулов в бытность секретарем ЦК много находил в моих фильмах неладностей, тем не менее, фильм "Кожожаш" был отобран на Берлинский фестиваль в 1985 году, где получил приз «Серебряный медведь». Но я не мстительный, с обоими отношения ровные. Я понимаю, тогдашняя политика своей тенью запугивала всех. Мои запрещенные здесь фильмы, почему-то в Союзе или на Международных фестивалях удостаивались призов.

Может, заразился от родителей, в общем, я избегал говорить неправду. Этот характер чувствовался в моих фильмах. Я к тому же пытался снимать ранимые и чувствительные места жизни. Слово, дела от чистого сердца, наверное, будут результативными и долго проживут. Моим фильмам давало счастье их правдивость и художественные качества, отдаленность от идеологических недугов, близость к вечным темам, таким, как природа и любовь. Поэтому я своей творческой жизнью отчасти доволен.

Вернуться наверх