Меню

Крутой витой спирали

Е. Громов

«Искусство кино», №11, 1975 г.

Перед нами картина, вторгающаяся в круг тем, к которому кино Киргизии пока приближалось крайне робко, чаще обращаясь к прошлому своего народа, к его истории, к конфликтам и быту, ушедшим навсегда.

Авторы «Красного яблока» говорят о современности; более того, современный способ жить и чувствовать они во многом делают предметом своего фильма, с почти полемической настойчивостью акцентируя в своих героях черты сугубо сегодняшнего самосознания. И это, повторяю, само по себе чрезвычайно отрадно и важно.

По словам режиссера, «Красное яблоко» - «это хроника нескольких дней одной маленькой семьи, рассказ о трудных человеческих контактах, о трудной любви». Тема любви, тема сложности человеческих отношений всегда актуальна. Сколь бы ни было совершенно общество, отношения между людьми и в их частной и в деловой жизни складываются непросто. И дело тут не только в природных, физических и психологических различиях между всем и каждым. Чем сложнее и многообразнее внутренний мир человеческой личности, тем порою бывает труднее ей обрести подлинное единение с другой, столь же богатой индивидуальностью. Во многом такие трудности проистекают и от тех повышенных и усложняющихся требований, которые начинают предъявлять современные люди и к себе, и к своим близким и друзьям. Движение жизни, развитие культуры и цивилизации необходимо предполагает возникновение новых проблем в сфере духовной, нравственной. Но, как мудро заметил Чингиз Айтматов, «смысл жизни, пожалуй, в том, чтобы все время пытаться искать решение тех или иных проблем».

В лоно сложных нравственных проблем, могущих взволновать самых различных людей в любом уголке земли, стремится вовлечь нас и Толомуш Океев в фильме «Красное яблоко». Главным героем фильма является художник Темир - в этой роли снялся Суйменкул Чокморов, сам художник по первой своей профессии. У Темира не ладятся отношения с женой, Сабирой. Внешне, впрочем, все превосходно - прямо-таки образцово-показательная современная семья. Уютная ухоженная квартира, новая машина, достаток. И прелестная дочурка, умная и ласковая. А счастья в семье нет. Между супругами нет настоящего душевного контакта, человеческой близости, дружбы.

В этом менее всего повинна Сабира. Красивая женщина, заботливая мать, она любит Темира. И требует от него такого же ответного чувства. Сабира не может, да и не хочет довольствоваться равнодушно-вежливым уважением мужа и материальными благами, которые дает ей их брак. То есть она не хочет довольствоваться тем, чем, вероятно, в типическом варианте жизненной судьбы, спокойно удовлетворилась бы киргизская женщина, даже интеллигентная, еще четверть века назад.

Сабира - в ее роли убедительна дебютантка в кино, выпускница ГИТИСа Гульсара Ажибекова - женщина нового типа. У нее есть своя, увлекающая ее работа, она диктор телевидения, свои интересы в жизни, свои запросы. И она вполне в состоянии жить самостоятельно, без материальной поддержки мужа. С ее точки зрения, которую полностью разделяют авторы фильма, брак бессмыслен и безнравствен, если нет настоящей любви и взаимопонимания.

Но, может быть, Темир все-таки любит ее? Этот вопрос - есть ли любовь или ее нет мучит и самого Темира. Зрелый, проживший трудную жизнь человек, он сознает свою ответственность перед женой и дочерью; он понимает, что гораздо легче порушить семью, нежели ее сохранить; он, наконец, не может не ощущать человеческого обаяния Сабиры. Правда, эти тонкие нюансы и переливы душевных переживаний героя скорее угадываются и домысливаются нами, чем рельефно выявляются в актерском исполнении. Талантливый актер С. Чокморов несколько скован, статичен в роли Темира. Да и драматургически эта роль прописана не очень внятно, с досадными просчетами, но об этом чуть позже.

В сознании героя, словно неотступное видение, возникает образ Незнакомки, девушки, в которую он трепетно влюбился в студенческие годы и которую до сих пор не в силах забыть.

Образ яблока не нов для нашего кино. Кто не помнит изумительные довженковские яблони - пантеистический символ земной красоты? Этот образ впечатляюще использовал и А. Тарковский в картине «Иваново детство». Теперь, следуя литературному первоисточнику и кинематографической традиции, к нему обратился киргизский режиссер. Думается, что такую экранную эстафету можно лишь приветствовать, если, конечно, знакомый образ наполняется новым содержанием. Океевское яблоко несет в себе особый смысл. Напоенное соками земли и солнечными лучами, оно являет собой мажорный символ счастья и гармонии.

В финале фильма маленькая дочурка Темира найдет в осеннем саду случайно уцелевшее там красное яблоко. Она отдаст его отцу, с тем чтобы он подарил его матери. Темир обещает выполнить просьбу дочери. Этот образ символичен и человечен. Мы верим, что Темир понял такую простую и одновременно бесконечно сложную истину: счастье, гармонию надо искать не в прошлом, и не в иллюзорных мечтах, а в реальной сегодняшней жизни, в наших близких, распознавая в них светлое, идеальное, лучшее. Безусловно, образ красного яблока - сильный и ясный, глубокий и доходчивый. Этого я не могу сказать об образе Незнакомки. Нет, ни в чем нельзя упрекнуть замечательную актрису Таттубубу Турсунбаеву, снявшуюся в роли Незнакомки. Ее героиня прелестна, нежна, изящна. Оператор любовно и тщательно выписывает ее портрет. И все-таки при переводе на экран литературный образ несколько материализовался, приземлился. Экранная Незнакомка, призрачная, неуловимая, воздушная мечта художника, подчас воспринимается как вполне реальная красивая девушка, чуть ли не сегодняшняя соперница Сабиры, какой она, конечно, не является. Но дело даже не в этом. Романтическому образу Незнакомки не хватает внутреннего движения, многомерности. Она появляется и уходит как некая констатация душевных исканий героя, констатация, не преломленная в драматургическом действии.

Надо полагать, что Незнакомка есть не только воспоминание о неразделенной юношеской любви, но и олицетворение еще не раскрывшихся до конца творческих потенций художника, то Несбывшееся, что становится путеводной звездой на долгие годы. Когда-то он тайком рисовал ее в читальне. Эти рисун¬ки - лишь слабая, грубая копия прекрасной натуры. Теперь признанный мастер Темир уверенной рукой пишет портрет старой колхозницы, но и тут ему мерещится далекий образ его юношеских грез, который, видимо, он так и не сумел выразить на полотне.

По авторскому замыслу, неудовлетворенность Темира своей жизнью объясняется не только разладом с женой. Тогда бы фильм свелся к заурядной мелодраме. Есть и иные причины этой неудовлетворенности, уходящие своими глубинными корнями в его творчество, в его работу. Портрет старой колхозницы, каким он показан на экране,- произведение профессионально добротное, но лишенное подлинного вдохновения и страсти. В фильме есть великолепный эпизод - Темир слушает по телевизору сказ старого манасчи. Вот кто поет всей душой! Вот чья жизнь и творчество слились воедино! Темир совершенно захвачен этим сказителем, он мысленно перенесся в дали седых веков, он ощутил свою кровную принадлежность к высокому искусству. Однако эпизод обрывается как бы на полуслове, от него не протягиваются нити ни к образу Незнакомки, ни к творчеству Темира. Вставная новелла, не больше. И не очень ясно, что беспокоит и тревожит героя в плане собственно творческом, что жжет его сердце как художника.

Я далек от мысли выдвигать какие-то императивные нормы, тем более такие, какие бы выходили за рамки режиссерского замысла. Несомненно, что о художнике надо судить по законам, им самим установленным. В принципе говоря, можно было бы до минимума свести изображение, так сказать, общественной жизни героя, целиком сосредоточившись на анализе его личных переживаний и страстей. Однако, как писал Т. Океев, актер С. Чокморов должен был «перенести на экран свою первоначальную профессию». И, разумеется, не просто перенести, а и «увязать» тему Темира-художника с темой его частной, семейной жизни. Этого по-настоящему не получилось. Не всегда ощущаешь достаточную глубину в исследовании реальных жизненных ситуаций - авторы словно довольствуются обозначением конфликта в семье Темира, не вдаваясь в его конкретное содержание. И тогда сам этот конфликт приобретает несколько условный характер, а драматургия фильма порой кажется недостаточно разработанной.

По-видимому, сознавая эту недостаточность драматургического материала, авторы фильма стремятся компенсировать ее за счет «ударных», изысканных изобразительных решений. Они увлеклись пластикой, цветом, увлеклись формой - нередко в ущерб психологической аналитичности и философской глубине. Это, в свою очередь, повлекло за собой некоторое спрямление сложной диалектики общечеловеческого и конкретно-индивидуального, национального в фильме.

Еще раз подчеркнем: нам понятно и близко желание режиссера выявить прежде всего общечеловеческое в мироощущении и жизни своих героев. С этой точки зрения «Красное яблоко» - новый виток в творческом развитии Толомуша Океева. Но его движение по восходящей линии не обошлось без просчетов и утрат.

Не только в науке, но и в искусстве существует своя логика, своя последовательность. Такая логика пронизывала прежние фильмы Т. Океева. Общечеловеческое в них ярко и рельефно проступало сквозь национальное, одно было неразрывно связано с другим. В «Красном яблоке» эти два слагаемых единого целого как бы расщепились, оказались порою в разных плоскостях. Вот прекрасные ландшафты Киргизии; вот женщины в национальных костюмах, джигиты на огненных конях; древние воины, стоящие, словно живые, в залах краеведческого музея; вот вполне традиционная живопись Темира. А рядом, почти не пересекаясь, протекает иная жизнь, где люди живут общечеловеческими страстями, такими, как везде.

Это «везде» было бы, возможно, оправдано, если бы режиссер ставил, например, фильм-притчу. В этом жанре есть свои законы, которым, к слову сказать, весьма нелегко следовать. Однако «Красное яблоко», обладая некоторыми чертами притчи, представляет собой в целом поэтическую хронику, рассказывающую о совершенно конкретных людях и судьбах.

Смешение жанров, на котором настаивают ныне многие критики, видя в нем чуть ли не типологический признак современного художественного мышления, конечно, не противопоказано искусству. Однако оно имеет свои строгие пределы и законы. Т. Океев к притче подошел, но не пришел. Впрочем, я не уверен, что это его амплуа. В фильмах Т. Океева всегда привлекала документально-художественная достоверность в передаче реалий бытия. Именно они составляли живительную почву его поэтики. Когда в фильме «Красное яблоко» Т. Океев резко отходит от этих реалий, его постигают неудачи. Фильм талантлив, но непоследователен по своей авторской концепции. В нем судьбы героев рассматриваются пунктирно, общо. О них мы узнаем слишком мало. А нам хотелось бы глубже вглядеться в облик новых людей новой Киргизии, понять, в чем своеобразие их духовного мира и психологического склада. Ведь эти герои заявлены как люди яркие, сложные, современные. Увы, реализация оказалась беднее замысла, в сути своей очень интересного.

Порою «общечеловеческое» заменяется в фильме вполне усредненным, стандартизированным, лишенным национальных черт «модерном». Такова, например, сцена свадьбы на теплоходе, поставленная и снятая скорее по кинематографическим образцам, нежели «по жизни» - оттого танцы молодых гостей, показанные в каком-то взвинченно-оглушительном ритме, лишены обаяния, хотя призваны всерьез обозначить все ту же современность быта.

Во многих художественных компонентах картины Т. Океева ощутимы эти издержки полемически современной структуры. Так это чувствуется в операторской работе - в целом своеобразной и талантливой. Многие кадры, показывающие воспоминания Темира о его встрече с Незнакомкой, пронизаны истинной поэзией, они сняты молодым оператором Константином Орозалиевым с подлинно профессиональным блеском. К. Оро-залиев пришел в игровое кино из документального, «Красное яблоко» - его дебют. Еще одним дебютантом является и художник-постановщик Джамбул Джумабаев. (Обилие дебютов в фильме - факт не случайный. «С молодыми, - писал Т. Океев, - обновляешь и свою точку зрения, не боишься что-то ломать».) К. Орозалиев сумел по-новому, лирично и задушевно, увидеть кинокамерой удивительную природу Киргизии, особенно впечатляют съемки озера Иссык-Куль. Хороша цветовая гамма фильма. Она, как правило, выдержана в спокойных, неброских тонах. Оператор стремился совместить хроникальную достоверность с романтической отстраненностью, условностью. Переходы от дня сегодняшнего в ЖИЗНИ героя к его прошлому решены» мягко и непринужденно. Однако порою оператору изменяет чувство меры и вкуса. Манерно, в духе «лелюшевского» кинематографа, сняты некоторые проходы героев по городским улицам - и пропадает ощущение достоверности и конкретности места действия. Это уже не столько Фрунзе, сколько некий ультрасовременный город вообще. Холодно, безлико снят эпизод с праздничной демонстрацией. Вместе с тем нельзя не отметить то бесспорное мастерство, с каким К. Орозалиев создает экранные портреты Сабиры, старой колхозницы, деревенского художника.

Выразительна, психологически проникновенна и музыка, написанная композитором Шандором Каллошом. Она лирична и в то же время энергична, мужественна. Пожалуй, ей только не хватает национального колорита. Стремление к современному рисунку и здесь привело к определенным потерям.

В лучших кадрах ленты изобразительный строй, музыкально-шумовой ряд, актерское исполнение (прежде всего женских ролей) слиты в нерасторжимое целое. Творческая палитра Толомуша Океева насытилась новыми красками, он свободно и изящно строит мизансцены, виртуозно владеет трудным искусством монтажа, умело и точно обыгрывает выразительные детали.

Вернуться наверх
Предыдущая статья Следующая статья