Меню

Во имя экранной войны

Р. Чмонин.

«Советская Киргизия», 16 марта 1973 г.

Сценарий «Поклонись огню» был слаб и банален. Но идея создать зрительный образ Уркуи Салиевой, первой женщины, ставшей председателем колхоза на юге Киргизии и погибшей от рук врагов Советской власти, взяла режиссера в плен. Тридцатишестилетний Толомуш Океев, одержимый новым замыслом, стал неуравновешенным, вспыльчивым

- Я этот фильм поставлю. Пусть это мне будет стоить крови, здоровья. Сделаю!

Пишущего эти строки назначили редактором фильма.

- Знаешь что? Нужно уехать, убежать. Раньше женщины, чтобы родить, прятались под стог сена. Давай и мы - ближе к земле. Она даст силу.

И были побеги. В отчий дом Толомуша на южном берегу Иссык-Куля. В дом отдыха села Воронцовки. Опять на Иссык-Куль, в уютный пансионат Союза композиторов Киргизии. Толомуш писал режиссерский сценарий. Нет, вначале переписывал заново литературный вариант, придумывал новые эпизоды, диалоги. Я чем мог помогал: ему: переписывал горы бумаги, жарил картошку. Иногда мы приезжали во Фрунзе и копались в историческом архиве, часами просиживали в публичной библиотеке, изучая материалы земельно-водной реформы на юге Киргизии.

Потом я поехал к нему на съемочную площадку в Баткенский район. С Толомушем встретились на току.

- Первыми в районе убираем урожай. Может, черкнешь информацию в местную газету?

Это была шутка. «Ток» был очередным объектом киносъемок. На разровненную бульдозером и утрамбованную площадку привезли машину зерна, две машины соломы, которой укрыли бугор (получился приличный стог). Солома потребовалась еще и для того, чтобы набить ею мешки (вместо зерна).

- Работа художника Ишенова и всей - съемочной группы, не нанимали ни одного подсобника, - похвастался Толомуш.- Только не это главное. Смотри, какой фон! Что стоит эта гора... Настоящая Фудзияма! Опять же - Сагын Ишенов. Голова рисует!

Океев редко хвалит своих коллег. Чаще ругает. Но это в глаза. А за глаза некоторых все-таки хвалит. Такой уж у него характер.

- Кадыржан - ничего (это об операторе Кыдыралиеве). Можно сказать - ничего. Снимает в основном десятикратным трансфокатором. Туда-сюда, все с одной точки.

- А как Уркуя?

- Таня? Отлично! Я ее чуть не побил вчера.

Когда проводились актерские кинопробы, Океев рассчитывал вовсе не на Таню, артистку Киргизского драматического театра Таттыбюбю Турсунбаеву. Говорил о Наталье Аринбасаровой, делал ставку на нераскрытый талант Клары Юсупжановой. Но в одном из пробных эпизодов у Тани, молодой, очень красивой женщины, как-то странно загорелись глаза.

- Стоп! Таня, повтори, - закричал на весь павильон Океев.

Турсунбаева повторила.

- Ты мне нравишься, тихо сказал режиссер, - У тебя есть что-то от Уркуи.

А откуда ему знать, какая была Уркуя, если в архиве сохранилась лишь одна единственная ее фотография и та из старой газеты, изрядно подпорченная примитивной ретушью. Были еще расспросы стариков-очевидцев. Но и это не то. По рассказам лица не представишь. «Красивая была, очень красивая», - твердили старухи. Вот и все.

- Она измучила меня. Она делает не то, что я хочу...

Толомуш выглядел явно уставшим, похудел, стал черным, как закопченный казан. Он искал свою Уркую. Искал в каждом эпизоде и ему казалось, что он ее еще не нашел.

- Как ты думаешь, какой должна быть Уркуя, масштабной или, наоборот, житейской, обыкновенной?

- ?

- И той, и другой. Трудно, черт побери! Таня - не та актриса.

- Это ты зря...

На току Таня сыграла плохо. Слишком картинно любовалась падающим сверху зерном, когда его провеивали лопатами.

- Пойми, ты должна быть красивая не лицом, а душой. Ты рада первому урожаю, которым накормишь голодных детей. Ты должна искриться, гореть, как это зерно на солнце, - втолковывал ей Толомуш.

В эпизоде «чайхана» Таня действительно разгорелась. Ее Уркуя так пламенно выступила на собрании колхозников, что все члены съемочной группы были ошарашены. Одна из участниц массовки, маленькая, нервная женщина, ухватила Таню за локоть и заголосила.

- Вот так! В таком курсе и работай, - посоветовал ей режиссер. - Теперь зрителю, по крайней мере, будет понятно за что тебя выдвинули в председатели.

Около чайханы на бугре красовался обгоревший дом три дня назад сняли ночной пожар.

- Получилось?

- Кто знает? Запалили дом, а сгорел лихтваген. Без света снимали.

На другой день я смотрел этот эпизод. Все было нормально. Выручила высокочувствительная пленка. В кадре часто мелькала фигура режиссера с ведром, тряпками, багром.

- Вырежем… Это я учил, как надо тушить.

Оставались еще павильонные съемки. На одном из снимаемых эпизодов я присутствовал от начала и до конца. Актриса жаловалась на головную боль.

- Ничего, представь себе, что у тебя болит ; не здесь, а здесь, - Толомуш прикоснулся сначала к своей голове потом к груди.

Таня вскинула брови.

- Ты и должна быть больной. Тебя арестовали. Унизили, оскорбили. Сейчас будут допрашивать как преступницу. А ты не преступница, ты честная коммунистка. Это хорошо, что ты больна. Таня отвернулась, обиженно отошла в угол.

На съемку допроса потратили совсем мало дублей. Актриса вела себя превосходно. После того, как погасли осветительные приборы, Океев извлек из кармана таблетку пирамидона, протянул Тане.

- На, проглоти. У меня тоже голова иногда болит.

Вот так снимал он весь фильм, добиваясь всеми средствами Правды чувств, точных психологических состояний своих героев. Все это перешло на экран. Картина «Поклонись огню» накалена страстями, идущими от страстей ее создателя.

Вернуться наверх
Предыдущая статья Следующая статья