Меню

Средневековая миниатюра

А. Дементьев

Вместе cо съемочной группой "Киргизфильма" мы находимся в таджикском кишлаке Кашанги, километрах в двадцати от Душанбе. В центре кишлака - огромный пятисотлетний чинар. Его колоссальное основание с обнаженными корнями разделяется на два мощных ствола, которые в своём стремлении к небу, кажется, и выворотили из земли корни дерева-гиганта. До конца выворотить, однако, не смогли, - оттого и возникает впечатление, словно бы чинар тянет за собой к небесам весь этот крошечный кишлак. Вот уже два е половиной месяца здесь идут съёмки художественного фильма "Любовь Мани" («Миражи любви») по сценарию известного писателя Тимура Зульфикарова. Режиссёр-постановщик картины - народный артист СССР Толомуш Океевич Океев.

В развилке чинара установлена деревянная площадка. На ней сейчас репетирует молодая актриса Асель Эшимбекова (это её дебют в кино). Среди густых ветвей бьётся в танце гибкое тело её героини - танцовщицы Алтынбюбю, проданной в рабство богатому горшечнику Муфазалу (артист Ходжадурды Нарлиев). Кружится, разлетаясь, белое узорчатое платье, сверкает невольничий ошейник, ясно видна на фоне неба тонкая цепь, идущая от ошейника к стволу дерева. Днем ранее в монтажной я уже видел этот эпизод танца на дереве, когда вместе с Толомушем Океевичем смотрел материал картины. Океев остался недоволен эпизодом. Вроде бы всё снято правильно, даже изысканно, но, по мнению режиссёра, не хватило некоей изюминки, загадки, таинственности, - требуемой эмоции кадр не вызывал. Правда, постороннему взгляду, - моему, к примеру, - кадр этот мог он показаться очень даже красивым, жалко такой выбрасывать. Ручаюсь, мало кто выбросил бы. Однако решение добиваться лучшего эффекта (значит, ещё один, а то и два дня напряжённого труда!) Океев принимает не только твёрдо, но и легко, без колебаний, даже слегка подтрунивая над собой. Сразу заметно: не впервой. Это просто присущий ему стиль работы: не поддаваться соблазну лёгкой победы.

В группу Океева я приехал в тот период, когда, в основном, и производились пересъёмки того, что, на взгляд режиссёра, не удалось, недостаточно выразительно получилось. Переработка, как нетрудно было заметить, велась всегда по линии насыщения кадра действием. К примеру, диалог Муфазала со старшей женой Раджабгуль-биби (актриса Дильбар Умарова) - обсуждение только что купленной рабыни. В предыдущем варианте Нарлиев и Умарова просто сидели и беседовали на среднем плане. Содержанием кадра был только сам диалог, слова. В поисках более кинематографического решения режиссёр наполняет съёмочную площадку изделиями Муфазала - разнообразной глиняной посудой. Теперь Муфазал произносит текст во время разгрузки арбы.

- Так я имею возможность, во-первых, показать наглядно, чем занимается наш персонаж, - комментирует Океев. - Во-вторых, актёру интереснее: когда появляется конкретное действие, сразу есть что играть, за что ухватиться. Подобные изменения неизбежны, когда начинаешь переводить литературу на киноязык. Да и сам я, откровенно говоря, всякий раз испытываю потребность немножко поимпровизировать на площадке, что-нибудь придумать новое, - пусть даже мелочь какую-то. Но обязательно каждый день, - тогда только появляется в кадре жизнь, свежесть. Не могу автоматически исполнять то, что написано на бумаге, пусть даже мною самим. О чём же будущая картина? "Фильм посвящается безымянным мастерам и художникам Средней Азии. Никто не знает их имён, но все знают их творения, в которых воплотился гений народов... Они построили Самарканд, Бухару, Узген и Хиву, создали райскую миниатюру и певучий орнамент, минарет и юрту, комуз и дутар, эпос и песню, посуду и драгоценные украшения, - такими словами открывается сценарий. В центре картины судьба художника Мани, сына Муфазала и рабыни Алтынбюбю. Мы увидим его мальчиком (актер Фархад Мирзоев), чей талант уже в раннем возрасте проявляется столь ярко, что завистники-конкуренты калечат ему правую руку. Увидим его юношей (актер Фахратдин Махаматдинов), который отправляется в долгие странствия, чтобы глубже познать жизнь и искусство, чтобы научиться работать левой рукой. Увидим его и зрелым художником, щедро отдающим свой дар людям. - По настроению наша картина - элегия, она должна быть выполнена тонкими штрихами, нюансами, - говорит Толомуш Океевич. - Хочется добиться в итоге ощущения, сходного с тем, когда рассматриваешь средневековую миниатюру. Мы ведь и. вдохновлялись искусством такой миниатюры - во всём, что касалось костюмов, антуража и вообще визуального ряда. Специально не взяли научного консультанта, - представьте себе, скажем, Крылова, берущего в консультанты для своих басен зоолога!

- Значит, после эпически-величественного "Потомка Белого Барса" - стремление к миниатюре?

- Ну, противопоставлять я бы не стал, "Любовь Мани" – о средневековой культуре в целом, далеко ещё не изученной, так сказать, изнутри. Наш фильм - одна из попыток проник¬нуть в дух той культуры, подарившей нам великую архитектуру и великую поэзию. Вы заметили, наверное, - у меня здесь все актёры, даже на отрицательные роли, красивы. Люди нынче тоскуют по идеалу, хотят видеть его на экране. Оттого и пользуются успехом пресловутые индийские фильмы, порой весьма, низкопробные. Мне кажется, главное - соблюсти чистоту чувства, не солгать - и тогда можно не стесняться открытых страстей, красоты интерьера, пейзажа, людей... Мир сегодня стал слишком уж суетлив, урбанистичен. Раньше свадьбы, похороны - это же были действительно обряды, ритуалы. А теперь: раз-два и разбежались. Раньше я приезжал в Москву, виделся с друзьями, каждый раз было событие. А сейчас - каждый месяц катаюсь, встречаюсь, привет-привет. И разошлись. Как-будто, так и надо...

В павильоне проходит последняя в Душанбе съёмка. Завтра группа выезжает обратно в Киргизию, в окрестности Иссык-Куля, затем предстоят съёмки в Сирии. Океев немногословен: спокойная уверенность, рождённая ясным знанием цели. Лишь изредка он делает замечания общего порядка: «Только чтобы не было ровного света в павильоне - тут пятно, там - провал. Тогда интересно будет...».

Очевидно, они с оператором-постановщиком Н.Борбиевым прекрасно понимают друг друга. Всё идёт гладко. Неужели действительно, нет проблем?

- Проблемы? - Океев на секунду задумывается. - В вашем репортаже о них не расскажешь. Места не хватит. Взять хотя бы такой показатель: на «Кыргызфильме» должно в год сниматься три полнометражных художественных картины плюс одна телевизионная. А в производстве на сегодняшний день - только «Любовь Мани» Что, думаете - некому делать? Людей талантливых хватает, а вот организация кинодела... На студии сейчас - ни директора, ни главного редактора. Производственные условия - на первобытном уровне. Я не преувеличиваю. Практически нет ни павильонов, ни цехов, ни лаборатории. Те сараи, что носят эти названия, годятся только на снос. Здесь, на «Таджикфильме» рай по сравнению с нами, даже натурная площадка здесь оборудована так, что на ней отдыхать можно, как в санатории. Да и на саму киностудию приятно зайти: сады, цветы... Нам на «Кыргызфильме» пока что о таком приходится лишь мечтать.

- Толомуш Океевич, вы избраны сейчас Первым секретарем кыргызского отделения Союза кинематографистов...

- Хотите сказать, что мне и карты в руки? Не отказываюсь. Решение наших проблем во многом зависит, конечно, от нас самих. Что ж, будем работать.

Вернуться наверх
Предыдущая статья Следующая статья