Меню

Глазами трагедии

Ф. Агамалиев

«Советская Культура». - 28 марта 1985 г.

Ничего особенного не происходит, по холодной предрассветной степи едут всадники. Но важно, как снят эпизод - эта дикая игра желтых и багровых красок, спаявших воедино небо и землю, эта хищная грация черных силуэтов, неспешно пересекающих горизонталь экрана... Останови кадр - и будет законченный графический «лист». Но остановить его невозможно даже мысленно: это движение - пролог, рождающий все более острое предощущение чего-то опасного, неотвратимого. Бесстрашные охотники рода Белых Барсов не знают, что движутся навстречу трагедии, которой суждено разыграться на просторах вольной степи с восходом солнца.

Трагедия смотрела на них глазами сайгаков. Они били сайгаков на бешеном скаку, били пулей и стрелами, но им некогда было взглянуть в их глаза, подернутые смертельным ужасом,- летела, улюлюкала барсова охота, потом уже не охота, а бессмысленная кровавая бойня, и падали на пушистый снежок сайгаки, и стлался над мерзлой землей пороховой чад вперемешку с вонью паленой шерсти... Длинный эпизод, жестокий. В какой-то момент нервное напряжение достигает предела. Хочется закрыть глаза, не видеть - и тут наступает разрядка. Внезапная. Страшная.

Чья шальная пуля - самого ли Кожожаша, вождя Белых Барсов, убила его восьмилетнего сына или другого охотника - знать не дано. Охотники взяли с собой сыновей - чтобы мужскому делу учились, навык приобретали. Жуткий вышел урок. Над мертвым Калыгулом безутешно и жалко плакал другой мальчишка, но никто не слышал его плача. Вдали гремели выстрелы, топотали кони. Все.

На этой пронзительной ноте отчаяния и обвинения заканчивается картина «Потомок Белого Барса», поставленная на «Кыргызфильме» Толомушем Океевым по сценарию Мара Байджиева. Этот эпизод - кульминация, сдвинутая в финал; здесь в едином контрапункте сошлись все драматургические линии произведения. Что в нем обвиняется, какова вообще его главная тема?

Ответ, кажется, лежит на поверхности: тема - человек и природа. Мораль: прародительница природа дружественна человеку, пока он бережен с ней, и жестоко мстит за безрассудное хищничество. Актуальная эта проблематика действительно звучит в картине. Но чтобы еще раз заклеймить браконьерство, вовсе не обязательно было обращаться к эпосу, а в основе «Потомка Белого Барса» мотивы двух кыргызских эпосов - «Кожожаш» и «Карагул-ботом».

Итак, эпос. Как передать на экране стилизаторство «под эпоху», суть эпического слова и события? Кинематограф становится риторичным без достоверности зримых деталей, без психологической нюансировки характеров и состояний, у эпоса же совершенно иные масштабы, иной способ обращения со временем и пространством. Происходящее в эпосе, будь то «Манас» или «Калевала», всегда грандиозно. В океевском фильме есть эпизод: охотники затаив дыхание слушают манасчи (сказителя «Манаса»). Они «выпали» из календарного времени, забыли о жестокой зиме, согнавшей с гор всю дичь и поставившей людей перед, угрозой голодной смерти. Белые Барсы забыли обо всем, ибо они сейчас в потоке эпического времени, эпических страстей. Режиссер, рассказывающий с экрана эпос,- он тоже становится манасчи, и вопрос в том, пол силу ли кинематографу со всей его могучей и изощренной техникой приблизиться к тому, что явлено эпическим Словом. Толомуш Океев доказывает, что кинематографу это под силу. В его картине действительно очень важен образ природы. Камера прекрасного оператора Нуртая Борбиева не из эффектных деталей «собирает» этот образ. Он именно «создается» - длинными мощными планами, без всяких «киношных» трюков, отчего и рождается иллюзия, что снималось все очень просто: надо только взять камеру и подняться на {высоту 5.000 метров, где обитают козероги и снежные барсы. Океева манит не «величественная красота гор», как обычно говорят в таких случаях. Нас приглашают в мир эпических первооснов, породивших именно такой, а не какой-либо иной тип человеческих характеров, взаимоотношений, принципов, этики. Суровая гармония природы в океевской ленте - это камертон, которым поверяется нравственность человека, и именно эта тема - нравственная! - доминирует в философии фильма.

Тут мы подошли к главному в разговоре о нем, и нужно хоть коротко очертить основную драматургическую коллизию. Охотники рода Белых Барсов свято соблюдали закон предков: никогда не обращать оружие против людей, а дичи добывать ровно столько, сколько необходимо для жизни. Но в горах случилась лютая зима, вышли все запасы провизии, и Кожожаш (Д. Кыдыралиев) вместе с другим молодым охотником Касеном (А. Чокубаев) спускаются в долину к богатому хану Мундузбаю (Д. Жолжаксынов) просить мясо и коней. Тот согласен помочь, но только в обмен на военную помощь Белых Барсов в бою с кочевниками - ойратами. Кожожаш, приняв условие, нарушает волю предков - не убивать людей.

Интонация экранного рассказа исподволь приобретает трагические оттенки, взгляд авторов лишается холодноватой «эпической» отстраненности. И дело здесь, конечно, не только в том, что творческому темпераменту Океева абсолютно чужда бесстрастность, а, и в том, что эпическое «зерно», попав в кинематографическую почву, не могло не «прорасти» в, принципиально новом качестве. Художественный результат, достигнутый Океевым, значителен, но вовсе не праздный наш интерес к метаморфозам «слова», которое было «в начале» экранного действия.

Выдающийся ученый-филолог Михаил Михайлович Бахтин писал: «Мир эпопеи - национальное героическое прошлое, мир «начал» и «вершин» национальной истории, мир отцов и родоначальников, мир «первых» и «лучших»... авторская установка (то есть установка произносителя эпического слова) есть установка человека, говорящего о недосягаемом для него прошлом, благоговейная установка потомка... Изображать событие на одном ценностно-временном уровне с самим собою и со своими современниками (а следовательно, и на основе личного опыта и вымысла) - значит совершить радикальный переворот, переступить из эпического мира в романный».

В случае «Потомка Белого Барса» мы вправе сказать, что авторы его «переступили» в мир кинороманный. Их «личный опыт», их художническая пристрастность вырастают из острого чувства современности, из знания ее проблем и болей - и это совершенно ясно читается в фильме. Океев не иллюстратор эпического слова: на его основе он строит кинороман об ответственности человека за свои поступки, о том, что ответственность эта возрастает стократно, если он наделен властью и людским доверием, о верности долгу и принципам и цене неверности им, о нравственном выборе, в котором проявляется истинная суть человека, освобожденная от всего наносного.

Кожожаш полагал себя сильным и мудрым хранителем родового очага, когда единолично принял условие Мундузбая и дал втянуть Белых Барсов в войну хана с ойратами. Но не силу, а слабость выказал вождь охотников, пойдя на нравственный- компромисс,- да, в ситуации действительно исключительной, берущей «на излом» человеческую духовность. Кожожаш унизил весь род Белых Барсов, выбрав для них легкую, как ему мнилось, сытость. Эпос эту ситуацию только описывает. Кинороман ее исследует - с горячей заинтересованностью современника, с позиции сегодняшней нравственности.

И только острое чувство современности придало столь тревожное звучание в фильме теме «человек и оружие». За новые курковые ружья, нужные уже для войны с самим Мундуз-баем, чью младшую жену Кожожаш вознамерился отбить силой, нужно платить пантами маралов, шкурками куниц и соболей - и Барсы нарушают вторую заповедь предков: добывать дичи не больше, чем нужно для жизни. Оружие, которого становится все больше и больше, рождает в Белых Барсах хмельное ощущение вседозволенности и силы, оно толкает на насилие, беззакония и грехи, оно уже само раскручивает кровавую карусель -все быстрее, страшнее, и гремят выстрелы, пахнет горелым мясом, шало летят всадники-убийцы, не видя, не .успевая увидеть, что глазами их жертв на них смотрит трагедия.

И тогда раздается безутешный плач детей...

Вернуться наверх
Предыдущая статья Следующая статья