Меню

"Золотая осень" Океева

В. Вакуленко

«Советская Киргизия». – 21 ноября 1980 г.

Толомуш Океев, комментируя свою новую работу - фильм «Золотая осень», снятый по сценарию Мара Байджиева, - признался, что фильм этот делался сравнительно легко и быстро, так как вся постановочная группа с самого начала отнеслась к нему как к своеобразной творческой разрядке, творческому отдохновению после сложной н многотрудной работы над фильмом «Улан» с Чокморовым в главной роли.

Что ж, признание, заслуживающее уважения и, наверное, сочувствия: постоянно работать с максимальным напряжением возможностей творческих и человеческих и впрямь нелегко, не каждому это дано: яркий огонь, говорят кыргызы, быстрее гаснет. И потому не станем строго судить автора за эту невинную человеческую слабость. В конце концов, суть не в этом. Труд художника, как и любой другой труд, оценивается по его конечному результату. В данном случае - по его значимости общественной и эстетической. Как известно, за творчеством, больших художников зритель всегда следит с особым, неослабевающим интересом. Это заслуженное внимание и расположение зрителя определяют степень взыскательности критериев оценки творчества художника, не позволяют ему, художнику, опускаться ниже заявленных им ранее возможностей. Только вперед, и только на новую высоту - предначертано мастеру. Таков непреложный закон художественного творчества...

Авторы фильма «Золотая осень» обратились к весьма злободневной теме: человек на своем месте, сложный поиск призвания. И решается эта тема на современном материале, что, несомненно, заслуживает одобрения и всяческой поддержки. Сюжет фильма прост. Живет в большом городе взрослый семейный человек. Вроде бы счастливо живет: любит и любим, растит сына. Но вот незадача - не нашел он себя, «занят не своим делом. Работал режиссером в театре - ушел. «Это была ошибка, - скажет он потом жене. - Сын не должен знать, что отец его столько лет прожил впустую». Занялся тележурналистикой. Но и здесь пришелся не ко двору, ибо занялся ею с той отчаянной цепкостью, которая с головой выдает в нем графомана. Это ясно всем, даже благосклонной к нему Рахиме Караевой (заместителю главного редактора) или Принцессе, как он ее называет. Иногда в минуты просветления Мурату - так зовут героя - открывается он сам как бы со стороны: никчемный, пустенький взрослый человек, наспех и неумело делающий не свое дело. И тогда герой фильма мчит к отчему крову, бродит, обуреваемый воспоминаниями, по местам своего детства - точно пытается отыскать незамутненные истоки тех душевных сил, помыслов и страстей, крупицы которых еще не погасли в нем. Беспокойная совесть толкает его то на один безрассудный поступок, то на другой. Не в силах остановиться, Мурат снова мчит в город, выколачивает право на еще одну телепередачу. Передача эта, как нас пытаются уверить авторы фильма, Мурату удалась, а он, взявши реванш, вдруг подает заявление об уходе, чем немало удивляет коллег и зрителей фильма.

И никому неведомо, куда занесет - его судьба теперь. Вот, пожалуй, и вся нехитрая эта история. «Что ж, так бывает. И не так уж редко», - скажет читатель. И с ним трудно будет не согласиться: бывает, и, к сожалению, бывает часто...

Но отчего все-таки происходящее на экране так мало волнует, отчего весь этот калейдоскоп претендующих на многозначительность монологов и скороспелых поступков главного героя фильма воспринимаются если не безучастно, то почти равнодушно. Может быть потому, что многие конфликты в этом фильме по существу только названы, но так и не получили обстоятельного художественного и психологического обоснования? Авторы точно опасаются задержать внимание зрителей на той или иной проблеме. Так, скажем; сценаристом почти совсем не разработана линия Мурат-Нуриля, (Нуриля. - жена Мурата),-конфликт в их взаимоотношениях драматургически не подготовлен, и зрителю остается только гадать об истинных его мотивах.

Не меньшая загадка для зрителя и сам главный герой, роль которого в фильме очень добросовестно, в полном соответствии букве и духу сценария сыграл молодой казахский актер Досхан Жолжаксынов. Мы знакомимся с ним в первых же кадрах. И «фон» для этого знакомства предложен сценаристом неожиданный и яркий - скачки на ипподроме. Топот копыт. Мчатся взмыленные кони. Жокеи прильнули к седлам. И - вот наш герой: в то время, когда его домочадцы наблюдают с балкона своего жилища за скачками, он печатает на машинке сценарий очередной телевизионной передачи. Пальцы стучат по клавишам. Стук копыт по беговой дорожке. Восторженные вопли болельщиков... И невольно ловишь себя на мысли: эта назойливая, почти не закамуфлированная параллель не только прямолинейна, но и банальна, легко узнаваема. Такого рода параллелей, кстати, в фильме не так уж мало.

Герой суетлив, импульсивен. Мы то и дело видим ею почти- непрестанно бегающим по студийным коридорам, служебным кабинетам, по городским улицам, скверам. Много, до назойливости, ходит он торопливо из- дома в дом с огромным чемоданом, рассорившись с женой. С чемоданом же подолгу появляется он в кадре крупным планом, когда идет пашней в родное село, а потом возвращается в город, жизнь в котором подобна, как нас не устают убеждать авторы фильма, жизни ипподрома - вечные скачки, вечные муки самоутверждения: не случайно ведь фильм завершает сцена, в которой пристреливают загнанную, сломавшую хребет лошадь... - «говорящим» деталям, параллелям и впрямь несть числа.

А зритель, увы, так и остается в неведении: кто же перед ним - целеустремленная личность или бледная тень рефлектирующего героя, знакомого по фильмам прошлых лет. Многое в новой работе Т. Океева и М. Байджиева безоговорочно принять трудно, а подчас и просто невозможно. Звучат, например, диалоги, мелькают лица знакомые и незнакомые - правда, знакомые чаще говорят такие прописные истины, что невольно испытываешь смешанное чувство неловкости и раздражения. Ну, зачем, скажем, понадобилось авторам фильма понуждать любимейших наших писателей, выдающихся артистов и ученых говорить с экрана общеизвестные вещи? Неужто, только для того, чтобы еще и еще раз убедить нас в том, что тележурналист-ремесленник способен даже выдающуюся личность представить как скучнейшего собеседника? Но ведь эта азбучная истина в таких доказательствах не нуждается (я уж не говорю о том, что эти «импровизированные» интервью скорее напоминают вставные номера в цирковом аттракционе, а не живую ткань художественного фильма). И уж вовсе вне всякой критики сцены обсуждения подготовленной Муратом телепередачи: они сыграны настолько фальшиво, что смотреть их, не испытывая при этом чувства неловкости за авторов, невозможно.

Подчас, к сожалению, авторам фильма явно изменяют вкус, чувство меры и такта, вспомним кадры с участием Принцессы-Караевой или поездку в горы с джинсовыми «шахинями». В достоверность некоторых деталей при всем желании трудно поверить - вспомним летящие охапками в кинокамеру опавшие листья или тракториста сидящего в кабине движущегося трактора слева, в то время, как рычаги управления расположены справа, и т. п.

Есть в этом фильме и замечательные натурные кадры, прекрасно отснятые Кадыржаном Кыдыралиевым. Одна только вечерняя зорька и горный аил, потонувший в белесом туманном мареве - это своего рода, самостоятельная поэтическая новелла. Есть и удачные находки, подтверждающие недюжинные возможности сценариста и режиссера. Вспомним, к примеру, сделанные великолепно, с проникновенным лиризмом и целомудрием сцены, встречи Мурата с Асель и воспоминаний о детстве...

И об одной детали хочется сказать особо, завершая эти заметки. Есть нечто необычайно трепетное в том, когда художник пытается доступными ему средствами показать жизнь той категории людей, к числу которых он принадлежит сам. Как правило, от такого фильма и ждешь необыкновенного - соприкосновения со святая - святых искусства - его внутренней жизнью, с таинством рождения и формирования его духовности. Тема эта столь высока и столь ответственна, что обращение к ней возможно, на наш взгляд, лишь из столь же высоких и столь же ответственных побуждений - иными словами, когда избрать единственно возможным фоном жизнь людей искусства, художника побудила исключительная по своей новизне и важности художественная задача.

Когда же убеждаешься в том, что сюжет фильма его авторы могли с таким же успехом «раскрутить» на любом другом жизненном материале, трудно скрыть от читателя чувство досады и сожаления о том, что к теме этой они обратились всуе.

Вернуться наверх
Предыдущая статья Следующая статья