Меню

Улан - жестокий ветер

Гульсара Афиджанова

«Советская Киргизия»,1 октября 1977 г.

Кто знает, где зарождается этот ветер. Да и поначалу он, наверное, ласковый и безобидный. Но вот, вырываясь из Боомского коридора, сплошной белой полосой пыли и мусора несется он по поверхности озера, темнеет небо, раскачиваются девятибалльным штормом волны...

Толомуш Океев родился и вырос на Иссык-Куле. Большая развернутая метафора в его новом фильме связана со стремительной, неуправляемой стихией зла, которая скручивает человека, швыряет его на дно жизни... Медики хорошо знают, что такое распад личности под воздействием алкоголя. Но одно дело - слово науки, другое - то же явление во всех его социальных связях, взятое под прицел художника. Зрителям известны предыдущие фильмы Толомуша Океева. После элегического «Неба нашего детства», философичного «Мураса», откровенно постановочной, почти театральной «Уркуи», после тонко лиричного «Красного яблока» и необыкновенно сильной, как выстрел, ленты «Лютый», тема нового фильма поначалу кажется неожиданной для режиссера. Но потом начинаешь понимать, что неожиданное на самом деле есть логическое следствие многолетних поисков режиссера, ясное завершение всего того, что интересовало и волновало его в работе над предыдущими картинами. Человек и природа, грусть потому, что человек, живя, утрачивает что-то драгоценное из своего изначального гармоничного слияния с природой. Этот мотив особенно волновал Океева. И в «Улане» ему дано новое, жесткое по форме, трагическое по исполнению звучание. Тема добра и зла. Вечная для искусства. В «Лютом» она была решена локально, обнаженно, драматизм там густо сконцентрирован в пределах трех образов.

В новом фильме Океев исследует природу зла с тех же позиций, но в более широком плане. Алкоголизм - зло, утверждает он, но не причинное, а скорее, следственное. Причина в бездуховности, в жизни людей, лишенной внутреннего глубокого содержания и культуры. И здесь режиссер беспощаден. Беспощаден к новому типу национального мещанства. Собственно, мещанство имело везде и всегда одно лицо, в какие бы национальные или временные одежды оно ни рядилось. Полная бездуховность, приспособленчество, ложно установленные взаимосвязи друг с другом и с обществом, консерватизм мышления - вот те черты, по которым можно безошибочно угадать этот социально опасный тип.

Героя фильма - начальника порта Азата Майрамова окружают именно такие «друзья». Ему предстоит многое узнать, испытать на себе в своем головокружительном, роковом, как он сам поначалу объясняет, падении. Выйдя из тюрьмы, он вдохнет чистый холодный воздух Иссык-Куля, услышит долгие пронзительные крики лебедей, сбивающихся в стаи, и бесповоротно пойдет в другую, новую для него жизнь, где не будет этой новоявленной патриархальности, того бездумно праздничного разгула тоев и бешбармаков, которые, по сути, и стали для его одиссеи роковым началом. Фамилию-то режиссер дал своему герою с саркастической усмешкой: «майрам» - по-киргизски значит праздник. Мы верим в это нравственное возмужание героя в конце фильма, потому что видим, как горькая полуулыбка чуть тронула, осветила его лицо, все черты которого затвердели в терпеливой стойкости, а взгляд - умный, просветленный страданиями, - обращен внутрь, к самому себе. О мастерстве Суйменкула Чокморова в этой новой для него роли нужно говорить особо.

Здесь очень интересна другая мысль режиссера - о нравственном созревании личности, о ее подготовленности к противостоянию «мусорному ветру». Ведь это как весы. На одной чаше - социально полезная значимость человека, его духовная полноценность, на другой - то общественное положение, которое ему отведено. И если первая чаша оказывается пустой, тем больше претензий и самодурства во второй. Вот тогда жизнь и подставляет те самые ловушки, которые кажутся герою фильма роковы¬ми. На самом же деле здесь просто-напросто выявляется моральная несостоятельность человека, его бесхребетность. Потому и кажется красивый белый дом с мезонином на берегу синего Иссык-Куля пустым, бутафорским, ненужным, как не нужны в нем дорогие ковры и мебель, как бы пришедшие из другого, мещанского мира, в котором не место герою, его плачущей жене (эта роль - несомненная удача актрисы Натальи Аринбасаровой), маленьким дочкам с грустными, все понимающими глазами. И дом действительно остается пустым.

Казалось бы, исчерпана типичная семейная драма алкоголика: Азата Майрамова сняли с ответственного поста, лопнуло, как говорится, терпение жены, и в одну ночь, подняв всех детей, она бежит налегке из ставшего ненавистным ей белого особняка с мезонином. Еще раньше старый отец, разуверившись в сыне, покидает его (не помогли бедному аксакалу ни традиционные поучения, ни даже палка, которой он избивает взрослого пьяного сына). Дует ветер, несет обрывки бумаг, мусор. Азат остается, в доме один.

Предал «друг», которого он когда-то «выручил», незаконно отгрузив корм в его свиносовхоз, за что и был, мягко говоря, снят с работы. Смеются люди за спиной бывшего начальника, как злостного алкоголика попавшего в вытрезвитель, - его показали по телевизору. Рвутся связи с нормальной трудовой жизнью, с людьми. Они оказались непрочными. Испитой, страшный, гонимый, герой прибивается к старому пьянице пенсионеру Нелаеву. Где-то в этот момент становится неважным сюжетный ход драмы. На первый план выдвигается драма души. Режиссер заглядывает в самую ее глубину. Симпатия к герою перерастает в сочувствие, в сопереживание. Вот вышвырнули Азата из ресторана, нет сил, да и кажется, желания подняться, он остается сидеть на земле так, что в кадре видны только ноги людей вокруг него. И становится ясно, что Азат вышвырнут из жизни вообще, жизнь проходит мимо. Он смотрит прямо в камеру, через нас, куда-то вдаль. Взгляд отчаявшегося, погибающего человека, который ищет в себе, силится вспомнить, уцепиться за что-то родное, светлое, что еще осталось в душе. И режиссер дает ему это видение.

Скачет мальчиком Азат по степи. Вокруг него скачут с радостными криками его соплеменники. Сумасшедшая скачка в традиционно праздничных игрищах. Отец, гордый сыном, снимает его с седла, высоко поднимает на руках - смотрите, люди, какой джигит у меня сын! И снова взгляд валяющегося на земле Азата.

Теперь уже благодаря такой монтажной «стыковке» мы вместе с героем испытываем трагическое ощущение той огромной дистанции, которая отделяет это светлое видение от той черты, у которой оказался Азат. И понимаем, почему Азат решается переступить эту черту, уйти в небытие. Но режиссер остается верным себе. Он показывает своего героя и в этом банкротом, как бы говоря: нет сил жить, не хватает их и для смерти. Вместо Азата «естественной» смертью алкоголика умирает старик Нелаев, и тут уж действительно Азату становится жутко - последнее живое существо, к которому он привязан, покидает его.

Новый фильм Толомуша Океева, без сомнения, ожидает живой отклик зрителей. Об этом свидетельствуют переполненные аплодирующие залы, при которых проходили первые просмотры фильма. В нем художественными средствами достигнута задача высокого назначения; здесь искусство живо, действенно и актуально. Произведением именно такого высокого искусства и представляется художественный фильм «Улан».

Вернуться наверх
Предыдущая статья Следующая статья