Меню

Артюхов Олег - "Океев – Поэт экрана"

«Небо нашего детства» тяготеет к эпосу. Его поэтика основана на наблюдении, на понимании значения достоверной детали, жеста, тона, состава предложения в диалоге. У Океева все построено - на атмосфере, настроении. Драматургия Океева - зиждется на множественности действия. В «Небе нашего детства» мы следим за тем, как таврят лошадей, нянчат детей, ставят юрту, взбивают кумыс, как ссорятся и мирятся люди, едят, пьют, поют, скачут на лошадях.


Все эти действия динамично, с большой экспрессией сняты оператором К. Кыдыралиевым. Особенно ему удались пейзажные панорамы с табунами лошадей - излюбленный поэтический образ, найденный еще в очерке «Это лошади». В сценах камерных, в юрте, например, кинокамера только уважительно наблюдает, фиксируя взаимоотношения героев, которые воссоздаются актерскими средствами.

Читать дальше

Дудкин - Будни старого Бакая

По замыслу и выполнению «Пастбище Бакая» - это необыкновенно цельное, законченное произведение, где чувства художника, его взгляд на мир выражены в стройной художественной концепции.


И самое главное, это подлинно национальное произведение киноискусства с подлинно национальными характерами, с глубоким общечеловеческим содержанием.


Постановщик фильма - Толомуш Океев - человек, страстно любящий свой народ, нашу Родину, очень талантливый художник. Он сумел с огромной силой рассказать, средствами кинематографа о своей любви и преданности народу, о простой и обыкновенной жизни людей - рассказать правдиво, глубоко, художественно


Нелегкая была эта задача, но Океев блестяще ее решил. А решил он ее потому, что силой художественного видения совершил путешествие в страну своего детства, ощутил бережное прикосновение материнских рук, увидел родные лица, высокое небо детства и солнечную весеннюю степь, услышал топот конских табунов на пастбище Бакая... И бережно сохранив в памяти сердца все, что увидел, что узнал и почувствовал, он доверил все это экрану.

Читать дальше

Этот фильм Океева не столько о детстве, сколько о Киргизии

Горное пастбище пустеет в „Небе нашего детства" - через него должно пройти новое, асфальти¬рованное шоссе: рабочие будут взрывать скалы, нагрянет строительная техника - бульдозеры, скреперы; лошадям табунщика Бакая, героя ленты, совсем не останется места на джайлоо. Потому герой фильма уводит своих „подопечных" глубже в горы: скатывается войлок с юрт, грузится на верблюдов домашний скарб, жена Бакая - Урум тревожится: хорошо ли упакована посуда, не разобьется ли в дороге...

Согласно Окееву, не только современная жизнь, не только новые формы человеческого бытия угрожают первозданности и естественности джайлоо, но и сами его «коренные» обитатели. В 1986 году, режиссер писал в журнале «Искусство кино»: «...в Киргизии десять миллионов голов овец, с приплодом - примерно пятнадцать-семнадцать миллионов; это семьдесят миллионов копыт. Прибавим сюда рогатый скот, лошадей, получится сто миллионов копыт. Копыта эти вызывают эрозию почвы, губят природу, а планы по мясу, шерсти, молоку все время прибавляются. Понятно, что стране нужны и мясо, и все иные продукты животноводства, но надо жить не только сегодняшним днем. Прекрасные высокогорные пастбища разрушаются, остаются голые камни» (ИК. 1986. № 1, с. 14). Тревогу режиссера можно понять - история предлагает немало примеров того, как из-за неумеренной эксплуата¬ции исчерпывались природные богатства. Кочуют по экологическим трудам и статьям ссылки на остров Святой Елены, известный тем, что Наполеон томился здесь в ссылке. Когда-то остров утопал в пышной зелени; потом завезли на него коз. Расплодившееся стадо своей прожорливостью уничтожило зелень; острые копыта вызвали эрозию; теперь остров Святой Елены - каменистая пустыня.

Читать дальше

Вернуться наверх

Во имя экранной войны

Московский год Толомуша - 2001-й

Сценарий «Поклонись огню» был слаб и банален. Но идея создать зрительный образ Уркуи Салиевой, первой женщины, ставшей председателем колхоза на юге Киргизии и погибшей от рук врагов Советской власти, взяла режиссера в плен. Тридцатишестилетний Толомуш Океев, одержимый новым замыслом, стал неуравновешенным, вспыльчивым

- Я этот фильм поставлю. Пусть это мне будет стоить крови, здоровья. Сделаю!

Пишущего эти строки назначили редактором фильма.

- Знаешь что? Нужно уехать, убежать. Раньше женщины, чтобы родить, прятались под стог сена. Давай и мы - ближе к земле. Она даст силу.

И были побеги. В отчий дом Толомуша на южном берегу Иссык-Куля. В дом отдыха села Воронцовки. Опять на Иссык-Куль, в уютный пансионат Союза композиторов Киргизии. Толомуш писал режиссерский сценарий. Нет, вначале переписывал заново литературный вариант, придумывал новые эпизоды, диалоги. Я чем мог помогал: ему: переписывал горы бумаги, жарил картошку. Иногда мы приезжали во Фрунзе и копались в историческом архиве, часами просиживали в публичной библиотеке, изучая материалы земельно-водной реформы на юге Киргизии.

Потом я поехал к нему на съемочную площадку в Баткенский район.

Читать дальше

В безлюдной степи

Cтилистически - этот фильм сдержан, строг, почти аскетичен. Его пейзажи, за исключением двух-трех удивительно красивых кадров, акцентируют не столько красоту гор, сколько их суровое величие, не столько «раздолье» степи, сколько ее опасное, иссушающее безлюдье. Это фон для жестокого действия. Но и жестокость развернувшейся здесь борьбы дана скупо. Ужас крови, драки, убийства все время убраны за кадр; авторы нигде не поддаются соблазну легкого воздействия на нервы современного зрителя, и эта сдержанность, как мы убедимся, не случайна, она соответствует определенной системе художественных средств и эмоций.

Мы не видим, как Ахангул (С. Чокморов), разыскавший волчье логово, добивает палкой слепых волчат. Мы только слышим обрывающийся писк и удары. И мальчик Курмаш (Камбар Валиев), которому стало жалко волчонка, сыгран вовсе не в манере сентиментального психологизма, которая, конечно, растрогала бы наши сердца: широкоскулое лицо застыло, слезы сдавлены, и когда Ахангул дает племяннику палку: «Бей!» - тот не пускается в объяснения, кроме упрямого «Не буду!», он не говорит других слов.

Читать дальше

"Лютый" теперь на DVD

В Центрально-Азиатской Академии искусств состоялась презентация DVD версии фильма Толомуша Океева «Лютый» (май-2004). Проект осуществлен Фондом имени Т. Океева в рамках сохранения культурного наследия знаменитого режиссёра при поддержке Швейцарского Офиса по Сотрудничеству в Кыргызской Республике.

Инициатором проекта является Азиза Толомушевна Океева, руководитель Фонда Океева, которая активно работает над сохранением бесценного наследия своего отца. Фонд знаменитого кыргызского режиссера был создан родными, близкими, почитателями таланта режиссера, уже проведено (или принято участие в подготовке) более 7 акций памяти мастера. Мероприятия состоялись в Анкаре, Стамбуле, Москве, Бишкеке, Алматы, Нью-Йорке. Премьера «Лютого» состоялась 30 с лишним лет назад в Алматинском Доме кино в октябре 1973 года. Экранизация удивительного произведения классика казахской национальной литературы Мухтара Ауэзова принесла Окееву наибольшее международное признание: в том числе выдвижение на соискание премии «Оскар» в номинации «Лучший зарубежный фильм года».

Читать дальше

Вернуться наверх

Люди или звери?!

В новелле Ауэзова волк загрызает мальчика насмерть. В этой смерти есть своя логика: мальчик становится жертвой не волка как такового, но той предельной жестокости, что в Лютом развила человеческая среда. Драматургическая канва первоисточника существенно переработана в сценарии. Волк наносит здесь тяжелую рану, но не убивает Курмаша, а после нападения действует неожиданно и, казалось бы, алогично: "Волк отошел в сторону. Сел и вдруг, вздернув голову, застыл. В судорожном, не испытанном дотоле горе, протяжно завыл...". Дядя Курмаша целился в неподвижное животное, "а волк смотрел в черное око смерти и, казалось, ждал ее как избавления от всех проклятий, посланных ему от рождения жизнью... Глухо грянул выстрел..." (цит. по кн.: Фомин В. Пересечение параллельных. С. 224). Так не поступил бы ауэзовский Лютый, да и в фильме эпизод решен не по сценарию: волк тут не ждет своей смерти. Однако сценарный эпизод существенен для понимания того, как и в каком направлении перерабатывался первоисточник. В сценарии волк словно обретал некие нравственные критерии, имел свои представления о должном и допустимом, а потому прыжок на бывшего благодетеля осознавал как трагедию - неизбежную и вместе с тем мучительную.

Читать дальше

Люди и волки

В превосходном рассказе Ауэзова «Серый Лютый», давшем жизнь фильму Океева «Лютый», люди, по сути, только упомянуты.

Даже Курмаш и его бабушка. И что особенно важно, совсем нет Ахангула и Хасена, в «Лютом» как раз и несущих на себе почти всю тяжесть главной, диалектически распадающейся на две резко противопоставленные друг другу тезы, идеи фильма. Зато есть отец Курмаша, отсутствующий в картине. Он-то и говорит мальчику, когда волк возвращается в аул после первого побега: «Пора, сынок, пора содрать с него шкуру».

Этой фразой в рассказе заканчивается жизнь Серого Лютого с людьми. Волк «словно понял, что говорят о нем», и, «едва люди отвернулись»; навсегда ушел от них в степь.

С этой же минуты он превращается не просто в главного, а в единственного героя рассказа… О том, как самоценно и самобытно его существование в мире и как непроходима извечная грань, отделяющая его от людей. Серый Лютый у Ауэзова только терпит их, пока слаб, а став самим собой, познав силу своего молодого, пружинистого, превосходно отлаженного тела, не только не испытывает той тоски о человеке, а смело использует свое знание людей для борьбы с ними. Он, единственный среди волков, не знает темного, расслабляющего страха перед человеком и сразу же нападает на него. Не делает он исключения даже для взрастившего его Курмаша. Правда, «что-то непонятное томило и пугало» волка в мальчишечьем голосе, отчаянно звавшем его: «Коксерек, Коксерек». Но только до поры. А затем он «повернулся и, прижав уши, сморщив губу, словно улыбаясь свирепой волчьей улыбкой, немо кинулся на мальчика».

Читать дальше

Вернуться наверх

Крутой витой спирали

Перед нами картина, вторгающаяся в круг тем, к которому кино Киргизии пока приближалось крайне робко, чаще обращаясь к прошлому своего народа, к его истории, к конфликтам и быту, ушедшим навсегда.

Авторы «Красного яблока» говорят о современности; более того, современный способ жить и чувствовать они во многом делают предметом своего фильма, с почти полемической настойчивостью акцентируя в своих героях черты сугубо сегодняшнего самосознания. И это, повторяю, само по себе чрезвычайно отрадно и важно.

По словам режиссера, «Красное яблоко» - «это хроника нескольких дней одной маленькой семьи, рассказ о трудных человеческих контактах, о трудной любви». Тема любви, тема сложности человеческих отношений всегда актуальна. Сколь бы ни было совершенно общество, отношения между людьми и в их частной и в деловой жизни складываются непросто. И дело тут не только в природных, физических и психологических различиях между всем и каждым. Чем сложнее и многообразнее внутренний мир человеческой личности, тем порою бывает труднее ей обрести подлинное единение с другой, столь же богатой индивидуальностью. Во многом такие трудности проистекают и от тех повышенных и усложняющихся требований, которые начинают предъявлять современные люди и к себе, и к своим близким и друзьям. Движение жизни, развитие культуры и цивилизации необходимо предполагает возникновение новых проблем в сфере духовной, нравственной. Но, как мудро заметил Чингиз Айтматов, «смысл жизни, пожалуй, в том, чтобы все время пытаться искать решение тех или иных проблем».

Читать дальше

Улан - жестокий ветер

Кто знает, где зарождается этот ветер. Да и поначалу он, наверное, ласковый и безобидный. Но вот, вырываясь из Боомского коридора, сплошной белой полосой пыли и мусора несется он по поверхности озера, темнеет небо, раскачиваются девятибалльным штормом волны...

Толомуш Океев родился и вырос на Иссык-Куле. Большая развернутая метафора в его новом фильме связана со стремительной, неуправляемой стихией зла, которая скручивает человека, швыряет его на дно жизни... Медики хорошо знают, что такое распад личности под воздействием алкоголя. Но одно дело - слово науки, другое - то же явление во всех его социальных связях, взятое под прицел художника. Зрителям известны предыдущие фильмы Толомуша Океева. После элегического «Неба нашего детства», философичного «Мураса», откровенно постановочной, почти театральной «Уркуи», после тонко лиричного «Красного яблока» и необыкновенно сильной, как выстрел, ленты «Лютый», тема нового фильма поначалу кажется неожиданной для режиссера. Но потом начинаешь понимать, что неожиданное на самом деле есть логическое следствие многолетних поисков режиссера, ясное завершение всего того, что интересовало и волновало его в работе над предыдущими картинами. Человек и природа, грусть потому, что человек, живя, утрачивает что-то драгоценное из своего изначального гармоничного слияния с природой. Этот мотив особенно волновал Океева. И в «Улане» ему дано новое, жесткое по форме, трагическое по исполнению звучание. Тема добра и зла. Вечная для искусства. В «Лютом» она была решена локально, обнаженно, драматизм там густо сконцентрирован в пределах трех образов.

Читать дальше

Вернуться наверх

История одного итога

Осень - пора созревания, время мудрости и благоразумия. Особенно период золотой осени, когда лето не совсем отдалилось, и когда ненастье не взяло власть в свои руки. Это полная блеска, силы, солнца пора. В своей киноленте "Золотая осень» кыргызский режиссер Толомуш Океев привнес в сюжет, который ему предоставил сценарий Мара Байджиева, философскую параллель между человеческим возрастом и как раз этой порой года, представив зрителям удачливого сорокалетнего репортера Мурата, которого обстоятельства неожиданно принуждают затормозить, принуждают его лично подвести итоги пройденного по жизненным дорогам и критически взглянуть на плоды того, что «созрело» за прошедшие годы.

Читать дальше

Цена зрелости

В очень разных фильмах режиссера из Киргизии Толомуша Океева нельзя не почувствовать тему, которая волнует его глубоко и которую он рассматривает с присущей ему страстностью в самых контрастных ракурсах и поворотах. Эта тема долга, совести, ответственности за свою землю, за все, что свершается на ней. Она весомо прозвучала ужев первой ленте Океева «Небо нашего детства», получила серьезное развитие в следующем фильме «Поклонись огню», посвященном коллективизации Киргизии, остро философски оформилась в «Лютом», принесшем режиссеру мировую известность.

Новый ее поворот обозначился в фильмах «Красное яблоко» и «Улан». «Золотая осень» по стилистике приближается к «Красному яблоку», фильму о судьбе современного художника. Что есть творчество? Что есть талант? Какую ответственность налагает талант или одаренность человека, обращающегося к тысячам, а то и к миллионам зрителей со значительным и крайне важным разговором о смысле жизни? Ведь герой «Золотой осени» Мурад Эрматов телевизионный комментатор.

Читать дальше

"Золотая осень" Океева

Толомуш Океев, комментируя свою новую работу - фильм «Золотая осень», снятый по сценарию Мара Байджиева, - признался, что фильм этот делался сравнительно легко и быстро, так как вся постановочная группа с самого начала отнеслась к нему как к своеобразной творческой разрядке, творческому отдохновению после сложной н многотрудной работы над фильмом «Улан» с Чокморовым в главной роли.

Что ж, признание, заслуживающее уважения и, наверное, сочувствия: постоянно работать с максимальным напряжением возможностей творческих и человеческих и впрямь нелегко, не каждому это дано: яркий огонь, говорят кыргызы, быстрее гаснет. И потому не станем строго судить автора за эту невинную человеческую слабость. В конце концов, суть не в этом. Труд художника, как и любой другой труд, оценивается по его конечному результату. В данном случае - по его значимости общественной и эстетической. Как известно, за творчеством, больших художников зритель всегда следит с особым, неослабевающим интересом. Это заслуженное внимание и расположение зрителя определяют степень взыскательности критериев оценки творчества художника, не позволяют ему, художнику, опускаться ниже заявленных им ранее возможностей. Только вперед, и только на новую высоту - предначертано мастеру. Таков непреложный закон художественного творчества...

Читать дальше

Глазами трагедии

Ничего особенного не происходит, по холодной предрассветной степи едут всадники. Но важно, как снят эпизод - эта дикая игра желтых и багровых красок, спаявших воедино небо и землю, эта хищная грация черных силуэтов, неспешно пересекающих горизонталь экрана... Останови кадр - и будет законченный графический «лист». Но остановить его невозможно даже мысленно: это движение - пролог, рождающий все более острое предощущение чего-то опасного, неотвратимого. Бесстрашные охотники рода Белых Барсов не знают, что движутся навстречу трагедии, которой суждено разыграться на просторах вольной степи с восходом солнца.

Трагедия смотрела на них глазами сайгаков. Они били сайгаков на бешеном скаку, били пулей и стрелами, но им некогда было взглянуть в их глаза, подернутые смертельным ужасом,- летела, улюлюкала барсова охота, потом уже не охота, а бессмысленная кровавая бойня, и падали на пушистый снежок сайгаки, и стлался над мерзлой землей пороховой чад вперемешку с вонью паленой шерсти... Длинный эпизод, жестокий. В какой-то момент нервное напряжение достигает предела. Хочется закрыть глаза, не видеть - и тут наступает разрядка. Внезапная. Страшная.

Читать дальше

Вернуться наверх

Бунт против природы

Действие нового фильма Т. Океева «Потомок Белого Барса» происходит в далеком прошлом - не в четко обозначенном десятилетии или году, а в неопределенном «когда-то», давным-давно.

Задача, с которой сталкивается кинохудожник, работающий на материале эпоса, заключается в том, чтобы представить давно прошедшее как лично пережитое, изобразить его во всей непридуманной, непреднамеренной чувственной полноте, то есть сделать живым, словно сейчас и воочию увиденным.

Обращаясь к прошлому, Океев идет следующим путем: стремится увидеть былое через общее нам и «далеким людям». Его путешествия в прошлое от картины к картине все удлиняются. Сначала режиссер отправился в 20-е годы, в эпоху коллективизации («Поклонись огню»); сюжет «Лютого» он локализовал в преддверии Октября; ныне, в «Потомке Белого Барса», добрался до легендарного «когда-то».

Каждая из освоенных режиссером эпох исторически своеобразна - каждая решала свои социальные, нравственные, философские проблемы и решала их по-своему. Режиссер остро чувствует это своеобразие, особый колорит каждого времени и прорабатывает его не только этнографически: историческое время его фильмов ощутимо и в бытовом поведении, и в строе мышления персонажей. Но наряду со всем этим, вернее, «под» исторической неповторимостью, в глубине ее режиссер обязательно видит повторяющееся, извечное.

Читать дальше

Средневековая миниатюра

Вместе cо съемочной группой "Киргизфильма" мы находимся в таджикском кишлаке Кашанги, километрах в двадцати от Душанбе. В центре кишлака - огромный пятисотлетний чинар. Его колоссальное основание с обнаженными корнями разделяется на два мощных ствола, которые в своём стремлении к небу, кажется, и выворотили из земли корни дерева-гиганта. До конца выворотить, однако, не смогли, - оттого и возникает впечатление, словно бы чинар тянет за собой к небесам весь этот крошечный кишлак. Вот уже два е половиной месяца здесь идут съёмки художественного фильма "Любовь Мани" («Миражи любви») по сценарию известного писателя Тимура Зульфикарова. Режиссёр-постановщик картины - народный артист СССР Толомуш Океевич Океев.

В развилке чинара установлена деревянная площадка. На ней сейчас репетирует молодая актриса Асель Эшимбекова (это её дебют в кино). Среди густых ветвей бьётся в танце гибкое тело её героини - танцовщицы Алтынбюбю, проданной в рабство богатому горшечнику Муфазалу (артист Ходжадурды Нарлиев). Кружится, разлетаясь, белое узорчатое платье, сверкает невольничий ошейник, ясно видна на фоне неба тонкая цепь, идущая от ошейника к стволу дерева. Днем ранее в монтажной я уже видел этот эпизод танца на дереве, когда вместе с Толомушем Океевичем смотрел материал картины. Океев остался недоволен эпизодом. Вроде бы всё снято правильно, даже изысканно, но, по мнению режиссёра, не хватило некоей изюминки, загадки, таинственности, - требуемой эмоции кадр не вызывал. Правда, постороннему взгляду, - моему, к примеру, - кадр этот мог он показаться очень даже красивым, жалко такой выбрасывать. Ручаюсь, мало кто выбросил бы. Однако решение добиваться лучшего эффекта (значит, ещё один, а то и два дня напряжённого труда!) Океев принимает не только твёрдо, но и легко, без колебаний, даже слегка подтрунивая над собой. Сразу заметно: не впервой. Это просто присущий ему стиль работы: не поддаваться соблазну лёгкой победы.

Читать дальше

В жанре притчи

Фильм «Миражи любви» потребует от зрителя вдумчивости и чуткости. Хотя и дает немало оснований для того, чтобы воспринять его упрощенно. Обманчиво-притягательное название фильма неточно. Оно лишено емкости и стремительности названий предыдущих фильмов режиссера Т. Океева: «Лютый», «Поклонись огню», «Потомок Белого Барса»... Если вы будете пересказывать содержание картины, то с трудом проберетесь, сквозь нагромождение событий, красок, звуков, смысловой значимости образов. Перебивая себя, вы вспомните о вольном танце девушки, ее похищении, продаже в рабство, житии в неволе и гибели в бурном водопаде; о гончаре Муфаззале. мечтающем о сыне, о его поздней любви; о мече, подаренном во имя смерти; о сыне Муфаззала Мани, ставшем гениальным художником; о завистниках, искалечивших ему кисть руки, и долгом путешествии Мани в Дамаск, о внезапной страсти Мани... И трудно будет передать собеседнику словами все великолепие природы, красочное созвучие четырех стихий - воды, огня, земли и воздуха, описать красоту пейзажей. Вполне возможно, что в конечном счете поклонники индийских фильмов воспримут картину "Миражи любви» как своеобразный отечественный сколок с индийской кинематографии, которая, правда, далеко не лучшим образом представлена в последние 15 лет на экранах нашей страны.

Читать дальше

Суйменкул Чокморов в фильме "Красное яблоко"

...Я ждал Суйменкула Чокморова в его мастерской. На мольберте стоял большой холст; он назывался «Манасчи». Старый сказитель сидит, положив, на колени сильные руки. Рядом - огромный - беркут. А вокруг – стремительный сказочный мир: сшибаются грудью разноцветные кони, срываются в пропасть; грозные, горы; женщины, замершие в ожидании; пробитый стрелами щит. А над неистовым сказочным миром, под самой рамой - горячее солнце, словно разрубленное клинком. Картина была недописана. Ее закончил другой художник - Темир, которого Суйменкул Чокморов играет в фильме «Красное яблоко», поставленном режиссером Толомущем Океевым (сценарий - Ч. Айтматова, Э. Лындиной, Т. Океева). Роль Темира непривычна для Чокморова; Но по-человечески она должна, быть ему и дорога, и близка. Ведь именно профессию художника Чокморов считает своим первым жизненным призванием." К своему дебюту - в роли Бахтыгула («Алые маки Иссык-Куля») - он пришел уже известным живописцем. Пришел и остался в кино, заслуженно завоевав признание зрителей. В новом фильме Чокморову предстояло решить интереснейшую творческую задачу - создать образ, близкий ему и в то же время не похожий на его прежних героев. Тогда по пути из мастерской к месту съемок я спросил Суйменкула, что он думает о своей новой работе. «Трудно говорить, когда работа только началась и каждый день может принести неожиданные решения», - ответил он.

Читать дальше

Психологический документализм

Данный этап океевского творчества тоже включает в себя три картины: «Красное яблоко», «Улан», «Золотая осень». Их герои (художник в «Красном яблоке», известный тележурналист в «Золотой осени») - люди одного круга, принадлежат к творческой интеллигенции; несколько отличен от них центральный персонаж «Улана». До своего падения, до того, как спился, он был начальником порта на Иссык-Куле, то есть принадлежал к интеллигенции технической. Однако профессиональные различия между героями не столь существенны; важно другое - то именно, что все трое - люди городские, что разрыв их с природой теперь велик и переживается напряженно, а у героя „Улана" оказывается источником глубокой драмы и нравственного падения. В своем отрыве от природы и традиционного быта, веками складывавшегося в общении с природой, все трое одинаковы, однородны, а тем самым принципиально отличны и от Ахангула, и от Салиевой и от Бакая - соответственно этому отличию иные формы и другое выражение получает центральный для океевского творчества конфликт цивилизации и природы. Все три центральных персонажа разнятся по внешнему облику, с иными бытовыми происшествиями сталкиваются, но кажутся, тем не менее, вариантами одного общего, исходного характера. Внутренняя их общность оборачивается тождественностью, идентичностью стилистики этих океевских лент. Режиссер определил данную стилистику понятием «психологический документализм», подчеркнув тем самым, что достоверно, с хроникальной скрупулезностью и точностью будет фиксировать не современность в ее внешнем аспекте, но современника в его аспекте внутреннем, психологическом.Тяга режиссера к документализму - еще одно следствие кинематографического перелома, кото¬рый начался в 60-е годы. Перелом проходил под знаком обращения к правде жизни.

Читать дальше

Памяти Толомуша Океева

Он всегда был одухотворен, его порывистые движения завораживали, быстрота реакции изумляла, резкость в оценках могла обидеть, а нетерпимость к бездарностям была очевидна. Щедрый, добрый человек, воспринимавший мир сквозь призму богатейшей поэтики устного народного творчества острым, пытливым умом. Как и положено истинному кыргызу, родился и вырос в Иссык-Кульской области, селе Боконбаево Тонского района. Океев гордился своим происхождением и часто повторял: «Мне интересен кыргыз как таковой, а просто «киргиз», выросший на асфальте, не знающий своего языка, культуру, не вызывает никакого желания представить его образ на экране. Язык – это один из важнейших компонентов культуры народа, что делает ее неповторимой, вот почему мы должны беречь и родной язык, и национальную культуру»

Очень люблю вглядываться в фотографии начала 70-х, периода «Лютого». Дольше обычного рассматриваю ту, на которой запечатлены соратники: режиссер Толомуш Океев, оператор Кадыржан Кыдыралиев, артист Суйменкул Чокморов. Чувствуется, что в этой тройке талантливейших кыргызских художников лидер именно он. Притягивает цепкий взгляд проницательных глаз красивого молодого человека с черными жесткими волосами. Да, в этот период он был необыкновенно красив, и невероятно стильный, как ныне говорят, «прикид» - черные прямые брюки и короткая черная кожаная куртка играли на усиление образа целеустремленного, настроенного только на победу режиссера.

Читать дальше

Вернуться наверх